Добо пожаловать, Гость!
"Ճանաչել զ`իմաստութիուն և զ`խրատ, իմանալ զ`բանս հանճարոյ"
Մեսրոպ Մաշտոց, 362 - 440 մ.թ

"Познать мудрость и наставление, понять изречение разума"
Месроп Маштоц, создатель армянского алфавита, 362 - 440 г. от Рождества Христова.
Главная » 2016 » Май » 19 » СААДИ. Бустан. ГЛАВА ПЕРВАЯ (Часть 2).
12:55
СААДИ. Бустан. ГЛАВА ПЕРВАЯ (Часть 2).
РАССКАЗ

Пред старым другом о беде великой
В слезах румийский говорит владыка:

«Хозяйничает враг в моей стране...
Одна осталась крепость эта мне!

В законах правды воспитал я сына,
Чтоб по себе оставить властелина.

Но яростный напор враждебных сил
Моей десницы локоть сокрушил.

Беда над государством распростерлась...
Душа моя от мук во прах истерлась.

Дай мне совет: где силу мне собрать,
Чтобы из царства выгнать вражью рать?»

Мудрец ответил: «О душе подумай,
Не предавайся горести угрюмой.

Есть крепость у тебя. Когда умрешь,
С собой ты эту крепость не возьмешь.

Что мог, для государства сделал все ты...
Пусть сын твой примет все твои заботы!»

Мир целый взять и выпустить из рук —
Напрасный этот труд не стоит мук.

Не обольщайся жизнью быстротечной.
К уходу приготовься, к жизни вечной.

Ведь были Фаридун, Заххак и Джам —
Владыки, что прославили Аджам.

И все исчезли. Персти — персть награда.
Один лишь в мире вечен трон Изада.

Конец постигнет всех земных владык, —
Любого, как бы ни был он велик.

Пусть власть над миром утвердить он тщится,
Умрет он — все величье истребится.

А души тех, чья жизнь в добре тверда,
Благословенны будут навсегда.

Но по себе и праха не оставит,
Кто век свой добрым делом не прославит.

Взрасти добра и щедрости сады,
Дабы вкусить от жизни сей плоды.

Твори добро теперь, иль поздно будет —
Гореть в геенне вечной злых осудят.

Тот, кто добро творит всю жизнь, лишь тот
Величье истинное обретет.

Но, как изменник, казни пусть страшится,
Кто делать дело доброе боится.

«Эй, раб! — суровый прозвучит упрек. —
Остыла печь! Ты хлеба не испек!»

Не слабоумье ль прахом жизнь развеять,
Вспахать поля и позабыть засеять?

РАССКАЗ

Муж некий в Шаме в горы удалился,
Оставил мир, в пещере поселился.

Там в созерцанье погрузясь душой,
Постиг он свет, и счастье, и покой.

В дервишеском обличье величавом
Он звался Ходадуст, был ангел нравом.

И на поклон, как к Хызру самому,
Великие с дарами шли к нему.

Но, не прельщен мирскою суетою,
Смирял он дух свой мудрой нищетою.

Блажен, кто жизнь в лишениях влачит,
Не внемля плоти, что: «Давай!» — кричит.

А в том краю, где жил он одиноко,
Народом правил некий царь жестокий.

В насильях, в грабеже неутомим.
Он злой тиран был подданным своим.

Все жили в страхе, плача и печалясь.
Иные, все покинув, разбегались;

В другие царства от него ушли
И славу о тиране разнесли.

Другие ж — по беспечности — застряли,
И день и ночь султана проклинали.

В стране, где черный царствует злодей,
Улыбок не увидишь у людей.

Порой тиран к отшельнику являлся.
Но тот лицом от шаха отвращался.

И царь сказал ему: «О светоч дня,
Не отворачивайся от меня

С презреньем, с беспредельным отвращеньем!
Я с дружеским пришел расположеньем.

Считай, что я — не царь перед тобой!
Ужель я хуже, чем бедняк любой?

Мне от тебя не нужно почитанья,
Ты мне, как всем, дари свое вниманье».

И внял ему отшельник и в сердцах
Сказал сурово: «Выслушай, о шах.

В тебе — источник бедствия народа,
А мне любезны радость и свобода.

Ты — враг моих друзей. И не могу
Я другом стать моих друзей врагу.

С тобой сидеть мне рядом непотребно.
Тебе и небо вечное враждебно.

Прочь уходи, не лобызай мне рук,
Иль другом бедных стань, кому я друг!

И хоть сдерешь ты с Ходадуста кожу —
И на огне тебе он скажет то же.

Дивлюсь, как может спать жестокий шах,
Когда томится весь народ в слезах!»

* * *

О царь, не угнетай простой народ,
Знай: и твое величие пройдет.

Ты слабых не дави. Когда расправят
Они свой стан, они тебя раздавят.

Знай — не ничтожна малого рука!
Иль ты не видел горы из песка?

Коль муравьи все вместе выступают —
Они в пещере льва одолевают.

Пусть волосы тонки, их не порвешь,
Когда из тысяч ты аркан сплетешь.

Творишь насилье ты, неправо судишь.
Но помни — сам беспомощен ты будешь.

Душа дороже всех богатств земных,
Казна пустая лучше мук людских.

Нельзя над бедняками издеваться,
Чтоб не пришлось в ногах у них валяться.

* * *

Терпи, бедняк, тирана торжество...
День будет: станешь ты сильней его.

Будь, мудрый, щедр, подобно вешней туче, —
Рука щедрот сильней руки могучей.

Встань, молви: «Улыбнитесь, бедняки!
Мы скоро вырвем изверга клыки!»

* * *

Звук барабана шаха пробуждает,
А жив ли, нет ли сторож — он не знает.

Пусть ноют раны на спине осла,
Погонщик рад — ведь ноша вся цела!

Не зная бедствий, весь свой век живешь ты;
Что ж помогать несчастным не идешь ты?

Здесь, о жестокосердые, для вас
Рассказ я в поучение припас.

РАССКАЗ

Такой в Дамаске голод наступил,
Как будто бог о людях позабыл.

В тот год ни капли не упало с неба,
Сгорело все: сады, посевы хлеба.

Иссякли реки животворных вод,
Осталась влага лишь в глазах сирот.

Не дым, а вздохи горя исходили
Из дымоходов. Пищи не варили.

Деревья обезлиствели в садах,
Царило бедствие во всех домах.

Вот саранчи громады налетели...
И саранчу голодных толпы съели.

И друга я в ту пору повстречал, —
Он, как недужный, страшно исхудал.

Хоть он богатствами владел недавно,
Хоть был из знатных муж тот достославный.

Его спросил я: «Благородный друг,
Как бедствие тебя постигло вдруг?»

А он в ответ: «С ума сошел ты, что ли?
Расспрашивать об этом не грешно ли!

Не видишь разве, что народ в беде,
Что людям нет спасения нигде,

Что не осталось ни воды, ни хлеба,
Что стонов гибнущих не слышит небо?»

А я ему: «Но, друг, ведь ты богат!
С противоядием не страшен яд.

Другие гибнут, а тебе ль страшиться?
Ведь утка наводненья не боится».

И на меня, прищурившись слегка,
Взглянул он, как мудрец на дурака:

«Да — я в ладье! Меня разлив не тронет!
Но как мне жить, когда народ мой тонет?

Да, я сражен не горем, не нуждой —
Сражен я этой общею бедой!

При виде мук людских я истомился.
О пище позабыл и сна лишился.

Я голодом и жаждой не убит,
Но плоть мою от ран чужих знобит!

Покой души утратит и здоровый,
Внимая стонам горестным больного.

Ведь ничего здесь люди не едят!..
И пища стала горькой мне, как яд».

Муж честный не смыкает сном зеницы
В то время, как друзья его в темнице.

РАССКАЗ

Однажды ночью весь почти Багдад
Был океаном пламенным объят.

И некто ликовал средь искр и дыма,
Что сам он цел и лавка невредима.

Мудрец ему сказал: «О сын тщеты!
Лишь о себе заботой полон ты?

Ты рад тому, что все вокруг сгорело.
Что лишь твоя лавчонка уцелела?

Бездушный лишь спокойно ест и пьет
В те дни, как голодает весь народ.

И как богач не давится кусками,
Когда бедняк питается слезами?

Во дни беды — бедой людей болей,
Дели с другими тяжесть их скорбей!

Друзья не спят, хоть к месту доберутся
Когда в степи отставшие плетутся.

Пусть мудрый царь заботится везде,
Где труженика видит он в беде:

Осел ли дровосека вязнет в глине,
Иль заблудился караван в пустыне.

Ты, мудрый, внемля Саади, поймешь:
Взрастив колючки, роз не обретешь!

* * *

Слыхал ли ты преданий древних слово
О злых владыках времени былого? —

В забвенье рухнул их величья свод.
Рассеялись насилие и гнет!

Чего ж насильник в мире добивался?
Бесследно он исчез, а мир остался.

Обиженный в день Страшного суда
Под сень Яздана станет навсегда.

И небом тот храним народ счастливый.
Где царствует владыка справедливый.

Но разоренье и погибель ждет
Страну, где в лапы власть тиран берет.

Служить тирану муж не станет честный.
Тиран на троне — это гнев небесный.

Султан, твое величье создал бог, —
Он щедр, но на суде последнем строг.

Ты горше нищих будешь там унижен,
Коль будет слабый здесь тобой обижен!

Позор царю, коль он беспечно спит.
Когда в стране насилие царит.

Во всех заботах бедняков участвуй,
Будь с ними, как пастух заботлив с паствой.

А если в царстве правды глас умолк,
То шах для стада не пастух, а волк.

Когда от сердца он добро отринет,
Он мир с недобрым будущим покинет.

Воспрянут люди. Бедствия пройдут,
А извергов потомки проклянут.

Будь справедливым, чтоб не проклинали!
Чтоб век твой добрым словом поминали!

РАССКАЗ

Жил муж в пределах западной страны;
И были им два сына взращены.

Взросли богатырями, удальцами,
Разумными, с отважными сердцами

Отец нашел: они повелевать
Способны и водить на битву рать,

И сыновьям своим он на две части
Всю разделил страну и бремя власти.

Чтоб не поссорились между собой
И не затеяли за царство бой.

Все разделив и дав им поученье,
Он отошел в блаженные селенья.

Меч Азраила нить его пресек,
Чем жил он век — утратил все навек.

А в государстве том два шаха стало.
Войск и казны досталось им немало.

И каждый у себя по своему
Стремленью править начал и уму.

Один избрал добро. Другой — поборы,
Насилье, чтоб собрать сокровищ горы.

Один — природным нравом был таков,
Что думал сам о нуждах бедняков:

Давал голодным хлеб, жилища строил,
Угодных богу странников покоил.

Хоть тратил деньги, войско пополнял.
Простой народ нужды при нем не знал.

И мир в стране царили и отрада,
Как средь людей Шираза в дни ибн-Са’да.

Да принесет плоды для всех живых.
Владыка, древо чаяний твсих!

Послушай о султане благородном,
Который в процветании народном

Трудов своих награду находил,
И справедлив ко всем и ласков был.

И благодать его страной владела,
Его землей Карун прошел бы смело.

И не была ничья душа при нем
Уколота и розовым шипом.

Добром так прочно царство утвердил он,
Что выше всех царей вселенной был он.

А брат другой, чтобы казну собрать,
Харадж с крестьян стал непосильный брать.

Купцов поборам тягостным подверг он,
Их разорил и в бедствие поверг он.

Брал у людей он — людям не давал.
Он в лихоимстве меру потерял.

И хоть казна его — гляди! — скоплялась,
От голода все войско разбежалось.

Слух средь купцов до дальних стран прошел,
Что в царстве том — грабеж и произвол.

Купцы в ту землю ездить перестали,
Полей своих крестьяне не пахали.

Беда постигла край царя того.
И тут враги напали на него

И с корнем вырвал гнев его небесный...
Земля ему, ты скажешь, стала тесной.

Враги же становились все наглей,
Топча поля копытами коней,

Как защититься? Войска не осталось,
От страха населенье разбежалось.

Чего от жизни тот несчастный ждет,
На чью главу проклятие падет?

Забыл, отверг он слово назиданья
И, прогневив судьбу, погиб в изгнанье.

И люди к брату доброму пришли,
Сказали: «Будь царем его земли.

Добром обрел ты мощь и изобилье,
То, что напрасно он искал в насилье!»

На сук забравшись, некто сук рубил, —
В саду в ту пору сам владелец был.

Сказал он: «Дерево мое он рубит,
Но не меня он, а себя погубит!»

Услышь совет мой: «В мудрости живи,
Рукою сильной слабых не дави.

Тот завтра будет к вечному приближен
Кто нынче в прах перед тобой унижен.

Чтоб стать великим завтрашнего дня,
Живи сегодня, малых не тесня.

Когда величье минет — мгле подобно,
Тебя за полы нищий схватит злобно.

Гляди! — простерты бедных пятерни! —
Возьмут и сбросят в прах тебя они.

По мненью мудрых, знаний свет приявших,
Постыдно, страшно пасть от длани павших.

Султан! Дорогой праведной иди!
Чтоб ведать правду — внемли Саади!

* * *

Не говори, что царь всего превыше!
Я царству предпочту покой дервиша.

О мудрый муж, кто нагружен легко,
Тот и пойдет, ты знаешь, далеко.

Хлеб бедняка и воля — радость сердца, —
Но целый мир забот у миродержца.

Бедняк, на бедный ужин хлеб добыв.
Как Шама царь — и весел и счастлив.

Но скорбь и радость, дней летящих злоба, —
Как дым, исчезнут за чертою гроба.

И тот, на чьем челе венец блестит,
И тот, кто весь свой век ярмо влачит,

И тот, чей трон вознесся до Кейвана,
И тот, кто стонет в глубине зиндана.

Едва лишь войско смерти нападет,
Не различишь их — этот или тот?..

* * *

Слыхал, когда я Хиллу посетил,
Как с духовидцем череп говорил:

«Когда-то царским фарром обладал я.
Войсками грозными повелевал я.

Передо мной бежал в смятенье враг,
Пошел я и завоевал Ирак.

И на Керман я двинулся с войсками...
Но все прошло, и пожран я червями!»

Вынь вату из ушей, дабы внимать
Словам, что могут мертвые сказать.

* * *

Да не увидит дел исхода злого,
Кто никогда не делает дурного.

Злодей же злом повсюду окружен,
Как сам себя язвящий скорпион

Коль добрых чувств вы к людям не храните.
Вы сердце замуруете в граните.

Нет, я ошибся, говорить не след,
Что в камне, в меди, в стали пользы нет!

Для крепких стен идущий камень вечный
Не лучше ли, чем изверг бессердечный?

Цари-тираны хищников лютей.
И тигр и лев не лучше ль злых людей?

Ведь ближних, словно хищник, не терзает
Тот, кто душой и сердцем обладает.

И дикий зверь да будет предпочтен
Тому, чья жизнь еда, питье и сон.

Коль всадник в пору в путь коня не тронет
Тогда и пешеход его обгонит.

Чтоб урожай надежд твоих созрел,
Сей семена любви и добрых дел.

Но никогда я в жизни не слыхал,
Что тот, кто сеял зло, добро пожал.

РАССКАЗ

Тиран, которого и лев страшился,
В колодец как-то ночью провалился.

Зломыслящий — он сеял зло и грех,
И стал он вдруг беспомощнее всех.

Всю ночь стенал он, ужасом объятый.
И кто-то сверху крикнул: «А! Проклятый!

Кого ты ждешь? Ты разве помогал
Несчастным, кто на помощь призывал?

Ты мир засеял злобы семенами!
Теперь любуйся дел своих плодами.

Никто к тебе на помощь не придет...
Ты истомил, измучил весь народ.

Ты яму рыл под нашими ногами,
И — волей судеб — сам теперь ты в яме.

Знай, розно ямы роют для людей
Муж, благородный духом, и злодей:

Один — колодец водоносный роет,
Другой — для ближнего ловушку строит.

Кто по весне ячмень посеял, тот
Ведь не пшеницу, а ячмень пожнет.

Не жди добра, злодей с душою низкой!
Не снимешь сладких гроздий с тамариска!

И древо яда стоит ли трудов?
Не снимет садовод с него плодов.

Ведь финик от колючки не родится,
Посев злодейств бедою обратится.

РАССКАЗ

О неком муже повесть я слыхал,
Он почестей Хаджаджу не воздал.

Тот стражникам: «Схватить его живее!
Казнить его за дерзость, как злодея!»

Когда добром не может зла пресечь,
Тиран безумный обнажает меч.

Бедняк пред казнью плакал и смеялся —
Тиран от изумленья приподнялся.

«Постой-ка! — молвил. — Не руби, палач!
Что значат этот смех и этот плач?»

«Беспомощных сирот я оставляю, —
Сказал бедняк, — и потому рыдаю.

Я радуюсь, что честного конца
Здесь удостоен — милостью творца.

Что я иду в блаженную обитель,
Как светлый мученик, а не мучитель!»

Хаджаджу сын сказал: «О мой отец!
Пусть он живет! Суфий он и мудрец.

Помысли! Он большой семьи опора.
Нельзя судьбу людей решать так скоро.

Подумай о сиротах, и прости.
Его великодушно отпусти!»

Слыхал я: тщетным было увещанье...
Что ж: каждому свое предначертанье.

Был некто этой казнью потрясен;
Казненного во сне увидел он.

Тот молвил: смерть моя была — мгновенье.
На нем же гнет — до светопреставленья.

Не спят несчастные — так берегись!
Стенаний угнетенного страшись!

В ночи бессонной вежды не сомкнет он,
Сто раз: «Избави боже!» — воззовет он...

Иблис дорогой света не пойдет,
На ниве зла добро не возрастет.

* * *

Достойных не позорь во имя мести!
Сам не безгрешен ты — сказать по чести.

Не вызывай напрасно в бой. Глядишь.
Дойдет до распрей — ты не устоишь.

* * *

Ты не чуждайся мудрого совета
Наставника подростку в оны лета.

Не обижай слабейшего, дитя!
Сильнейший враг побьет тебя шутя.

Волчонок глупый, не пускайся в игры,
Где можешь ты попасться в лапы тигра.

Я также в детстве малым крепким был.
И маленьких и беззащитных бил.

Но вот меня однажды так побили,
Что пальцем трогать слабых отучили.

* * *

Не спи беспечно, ставни затворя!
Запретен сон для мудрого царя.

* * *

О подданных пекись, о люде сиром.
С соседями старайся ладить миром,

Совета не приправит лестью друг,
Бальзам хоть горек, исцелит недуг.

РАССКАЗ

Один правитель тяжко заболел, —
Подкожный червь владыку одолел.

От той болезни страшно ослабел он,
На всех здоровых с завистью глядел он.

Пусть шах на поле шахматном силен,
А проиграл — так хуже пешки он.

Вазир ему сказал: «О шах великий!
Да будет вечным в мире трон владыки.

Живет у нас один почтенный муж.
Благочествив он и умен к тому ж.

Он не творит неправды в мире праха,
Его молитве внемлет слух аллаха,

Кто б к мудрецу тому ни прибегал,
Желаемого тут же достигал.

Ты позови его без промедленья,
И вымолит тебе он исцеленье!»

Тут приближенным шах велел пойти
И старца из пещеры привести.

И вот пришел подвижник знаменитый,
Дервишеской одеждою покрытый.

«О старец, помоги мне! — шах сказал. —
Недуг цепями ноги мне сковал».

А старец, об пол посохом ударя,
Так в гневе закричал на государя:

«Бог к правосудным милостив! А что ж,
Немилосердный, ты от бога ждешь?

Гляди — в твоих темницах люди стонут!
Твои молитвы в стонах их потонут.

Ты, царь, народа участь облегчи, —
Не то страдай, и гибни, и молчи!

За все свои грехи и преступленья
Сперва у бога испроси прощенья.

Заботу людям страждущим яви,
Потом и шейха для молитв зови!

Покамест власть твоя страданья множит,
Тебе ничья молитва не поможет!»

Когда султан словам дервиша внял,
Он от стыда и гнева запылал.

Но, овладев собой, сказал: «На что же
Я гневаюсь? Ведь прав он, старец божий!..»

С колодников велел он цепи сбить
И всех их на свободу отпустить.

Велел народ освободить от муки...
Тогда дервиш воздел с мольбою руки:

«О ты, возжегший звезды над землей,
Ты оковал царя в войне с тобой!

Он просит мира; дал он волю сирым...
Ты отпусти его на волю с миром!»

Когда молитву старец заключил,
Султан, здоровый, на ноги вскочил.

На радостях он чуть не в пляс пустился, —
Он от недуга мигом исцелился,

Сокровищницу он велел открыть
И царственно дервиша одарить.

И старец молвил шаху в назиданье:
«Знай, прятать правду — тщетное старанье.

Коль против бога снова ты пойдешь,
То в новую беду ты попадешь.

Ты раз упал. Ходи же осторожно, —
Иначе снова поскользнуться можно!»

Кто раз упал и, встав, упал опять, —
Кто знает? — может быть, не сможет встать.

* * *

Величье мира этого не вечно,
Все в нем неверно, бренно, быстротечно.

Ведь, рассекая крыльями эфир,
Трон Сулеймана облетел весь мир;(21)

Но ветер смерти и его развеял.
Блажен, кто мудро жил и правду сеял.

При ком народ в довольстве процветал,
Кто себялюбцем низменным не стал!

Блажен, кто груз добра с собой уносит!
И жалок тот, кто собранное бросит...


(21)Трон Сулеймана облетел весь мир. — Сулейман — библейский царь Соломон. По легенде, он властвовал над птицами, животными и духами, которые носили его на ковре-самолете по обширному
царству. У него был перстень с именем бога, благодаря этому перстню он якобы достиг невиданного могущества.


* * *

Правитель в Мисре жил. Внезапно он
Был грозным войском смерти осажден.

Страданья тело шаха иссушили,
Лик пожелтел, как солнце в туче пыли.

И стал не мил врачам премудрым свет,
Что в их науке средств от смерти нет.

Всему конец наступит во вселенной,
Одно лишь царство вечного нетленно.

Правитель пред своим концом предстал
И, шевеля губами, прошептал:

«Таких, как я, владык земля не знала,
Но все мое величье прахом стало.

Я целый мир собрал и вот во мрак
Прочь ухожу, гонимый, как бедняк!»

Ты собирай, тебя мы славить будем,
Коль щедрым будешь и к себе и к людям.

Бери себе и наделяй народ,
А что оставишь — прахом пропадет.

Кто в смертных муках руку прижимает
Одну к груди — другую простирает.

Он знак руками делает, в тот миг,
Как ужас оковал ему язык.

Длань щедрости ты простирай при жизни,
А длань насилья сокращай при жизни!

Благотвори, спасай людей от мук,
Из савана не сможешь вынуть рук.

Умрешь — сиять, как прежде, солнце будет;
Тебя же только судный день разбудит.

РАССКАЗ

Шах Кзыл Арслан твердыней обладал,
Алванда выше гребень стен вставал.

В том замке он врагов не опасался,
Путь к замку краем бездны извивался.

Тот замок восхищал невольно взор,
Он красовался средь зеленых гор,

Яйцом белея в чаще изумрудной...
Дервиш явился раз в тот замок чудный.

Тот муж был избранных суфиев пир (См. Пояснительный словарь)
Правдоречивый, видевший весь мир,

Искусом долгой жизни умудренный,
Мудрец великий, златоуст, ученый.

«Всю землю обошел ты, — шах сказал. —
Ты замок крепче моего видал?»

Дервиш ответил: «Ах, осел ты пьяный.
Не испытал ты мощного тарана!

Да прежде разве не было царей
Сильней тебя, богаче и славней?

Они покрепче стены воздвигали
И, в них побыв мгновенье, пропадали.

Другие шаxи вслед тебе придут
И древа твоего плоды сорвут.

Отца ты вспомни — истинного шаха!
Освободи свой дух от гнета страха.

Что говорить — был славен твой отец,
А что ему осталось под конец?

Тот, кто надежду в жизни сей теряет,
Пусть лишь на милость божью уповает.

Для мудрого все блага мира — прах,
Ведь завтра же им быть в других руках!»

* * *

Сказал юродивый царю Аджама:
«О ты, наследник всех владений Джама,

Коль вечно б ими сам Джамшид владел,
То разве бы на троне ты сидел?

Хотя б казной Каруна обладал ты,
Уйдя, с собой дирхема бы не взял ты!»

* * *

Как Алп-Арслана взял к себе творец.
То принял сын державу и венец.

И мертвый шах был предан погребенью,
А трон остался стрел судьбы мишенью.

Увидев сына шаха на коне,
Дервиш воскликнул: «Жалким зрится мне

Величье тех, которых скосит время! —
Отец ушел, сын ставит ногу в стремя...»

Таков круги светил несущий мир,
Неверный и быстро бегущий мир.

Когда дыханью смерти старец внемлет,
Дитя из люльки голову подъемлет

С надеждой новой... Мир с его тщетой
Тебя влечет, но он тебе чужой.

Как музыкант, что сердце утешает,
Но в месте новом каждый день играет,

Достойна ль женщина любви твоей,
Меняющая каждый день мужей?

Твори добро, пока ты — бек селенья,
Ведь через год другим ты сдашь правленье.

РАССКАЗ

Слыхал я: в Гуре некогда султан
Насильно брал ослов у поселян.

Два дня иль три ослы свой груз таскали
И, ослабев без корма, погибали.

Когда судьба возносит подлеца,
Он бедных истязает без конца.

Подлец, воздвигший дом соседних выше,
Сметает мусор на чужие крыши.

Вот о царе жестоком том рассказ.
Охотился он в поле как-то раз.

За быстроногой дичью он стремился,
От свиты не заметил, как отбился.

И нехотя в селение одно
Он въехал, так как было уж темно.

В одной из хижин бедной той деревни
Жил некий сердцеведец, старец древний.

Царь, слыша говор, слух свой навострил;
Старик в ту пору сыну говорил:

«О сын мой, божья милость над тобою —
Ты в город не бери осла с собою!

Наш царь — неблагородный, царь-подлец...
Пошли, о боже, злой ему конец!

В насильях лютых не смыкает глаз он,
Он на служенье бесам опоясан.

С тех пор как этот изверг сел на трон,
В стране повсюду слышен плач и стон.

Ввек не испить до дна нам горькой чаши,
Коль не убьют царя проклятья наши!»

Сын отвечал: «Отец! В такую даль
До города пешком дойду едва ль.

Ты поразмысли, мудрый муж, вначале,
Как мне поехать, чтоб осла не взяли!»

«Добро, мой сын! — сказал старик ему. —
Прислушайся к совету моему.

Возьми ты острый камень иль дубину
И в кровь изрань ослу бока и спину.

Авось осла с израненной спиной
Не заберет мучитель этот злой.

Хызр корабли морского каравана
Крушил, дабы спасти их от тирана;(21)

Хоть грабил тот тиран один лишь год,
Ну, а дурная слава все живет.

Пусть будет наш тиран добычей тленья!
Проклятье же на нем — до воскресенья!»

Сын речь отцову мудрою почел,
Он с болью сердца в хлев к ослу пошел

И, взявши суковатую дубину,
Ослу изранил ноги он и спину.

Сказал отец: «Теперь спокоен будь,
О сын мой, и пускайся с миром в путь!»

Сын с караваном двинулся в печали;
Все в караване шаха проклинали.

Старик, оставшись в хижине один,
Взмолился богу: «Вечный властелин!

Продли мой срок! С одной мольбой к тебе я:
Дай мне увидеть смерть царя-злодея!

Пусть грянет и над ним твоя гроза,
Чтоб с миром я сомкнул свои глаза!

Да лучше матерью дракона быть,
Чем подлого убийцу породить.

Собака лучше злого властелина,
Блудница лучше, чем злодей-мужчина.

Да мужеложец даже — выше он
Насильника, воссевшего на трон!»

Царь слышал все. Ни слова не сказал он,
Коня к приколу молча привязал он.

Сойдя с коня, попону сняв, прилег,
Но, мыслями томим, заснуть не мог.

Лишь на рассвете под пастушье пенье
Вздремнул, забыв ночное злоключенье.

Всю ночь искали слуги царский след.
Нашли в степи, когда блеснул рассвет.

Верхом они султана увидали,
И спешились, и к шаху побежали,

И раболепно ниц пред ним легли,
Как будто волны по морю пошли.

Один, что самым близким был у шаха,
С поклоном низким так спросил у шаха:

«Ища тебя, мы выбились из сил!
Как подданными, шах мой, принят был?»

Но хоть ответ на языке вертелся,
Скрыл все же царь, чего он натерпелся.

Он голову советника пригнул
И тихо на ухо ему шепнул:

«Мне здесь и ножки не дали куриной,
Но претерпел я от ноги ослиной!..»

Вот слуги поспешили стол накрыть,
И сели все. И стали есть и пить.

Султан припомнил, хмелем отуманен,
Как проклинал его старик крестьянин.

Он сделал знак, и воины пошли,
Связали старца, к трону привели.

Меч обнажил султан неумолимый.
Несчастный, видя — смерть неотвратима,

Сказал: «Увы! Нельзя и дома спать
Тем, кто должны безвинно погибать!..

Да, царь, я проклинал тебя, не скрою;
Но проклят ты и небом и судьбою!

Зачем же гнев твой на меня падет?
Не я один — народ тебя клянет!

Творя всю жизнь насилье, ты едва ли
Дождешься, чтоб тебя благословляли.

Ты отомстить мне хочешь? Что ж, казни.
Но за обиду сам себя вини.

А если хочешь, чтоб тебя любили,
Ты откажись от казней и насилий.

Опомнись, или скоро ты падешь,
Ты тяжести проклятий не снесешь.

Внемли совету: пред судьбою грозной
Смирись, покайся! Или будет поздно.

Тем разве царь прославлен и силен,
Что хором блюдолизов восхвален?

Тебя толпа придворных прославляет,
Старуха же за прялкой проклинает».

Так перед смертью старец говорил
И словом душу, как щитом, укрыл.

«Коль ты к каламу острый нож приставишь(22)
Его ты злее говорить заставишь...»

Тут отрезвился шах — губитель душ,
Явился и шепнул ему Суруш:

«Меч убери! Правдиво старца слово.
Иль помни — ждет тебя удел суровый!»

Шах крепко старца за ворот держал.
Опомнясь, руку он свою разжал,

Аркан с него своими снял руками
И обнял правдолюбца со слезами:

За то, что был правдив и смел он с ним,
Назначил соправителем своим.

Тот случай стал сказаньем во вселенной.
Иди дорогой правды неизменно,

Во всем учись у мудрости живой,
И доброй будешь охранен судьбой.

И пусть твои пороки враг осудит,
Друг мягок, он тебя хулить не будет.

Нельзя больного сахаром кормить,
Раз нужно горьким снадобьем целить.

От близких не услышишь правды слова
Но совесть судит пусть тебя сурово.

Коль ты разумен и душой высок,
Достаточен тебе простой намек.


(21)Хызр корабли морского каравана
Крушил, дабы спасти их от тирана. — По коранической легенде, Хызр топил корабли мусульман, преследуемых пиратами, считая это более достойным их.
(22)Коль ты к каламу острый нож приставишь... — Речь идет о тростниковом пере, который
собираются отточить ножом.


РАССКАЗ

В тот год, когда Мамун халифом стал,
Невольницу одну себе он взял.

Сиял, как солнце, лик ее красивый;
Нрав был у ней веселый, не сварливый.

И были ногти у нее от хны,
Как кровью обагренные, красны.

На белоснежном лбу, сурьмой блистая,
Чернели брови, сердце похищая.

Вот ночь настала, звездами горя...
Но гурия отвергла страсть царя.

И в гневе он хотел мечом возмездья
Рассечь ее, как Близнецов созвездье.

Воскликнула она; «Руби скорей,
Но близко подходить ко мне не смей!»

«Скажи на милость, — ал-Мамун смягчился,—
Чем я перед тобою провинился?»

«Да лучше смерть! — рабыня говорит. —
Так мне зловонье уст твоих мерзит!

Мгновенно насмерть меч разящий рубит,
А уст зловонье ежечасно губит».

Разгневан страшно и обижен был
Халиф, владыка необъятных сил.

Всю ночь продумав, вежды не смыкал он,
Врачей ученых поутру собрал он.

Чтоб мудрецы, что знают суть всего,
От бедствия избавили его.

И вот его дыханье чистым стало,
Нет, больше — розой заблагоухало.

И сделал эту пери царь царей
Ближайшею подругою своей.

Ведь молвил мудрый, разумом высокий:
«Тот друг, кто мне открыл мои пороки!»

Благожелатель, искренне любя,
Не скроет горькой правды от тебя.

«Идете правильно!» — тем, кто блуждает,
Сказавший грех великий совершает.

Когда порок твой скроют лесть и ложь,
Ты сам порок свой доблестью сочтешь.

«Мне нужен мед!» — не говори упрямо,
Нет! Горечь — свойство чистого бальзама!

Присловье вспомни мудрых лекарей:
«Ты исцелиться хочешь? Горечь пей!

О друг, чтобы избегнуть заблуждений.
Пей в этих бейтах горечь наставлений.

Сквозь сито притчей процедил я их
И сдобрил медом шуток золотых.

РАССКАЗ

Разгневался какой-то царь надменный
На то, что молвил муж благословенный.

Был мудрый муж дервиш правдоречив,
А падишах заносчив и гневлив.

И мудреца в темницу заточили —
Творить насилье любо злобной силе.

Друг, к заточенному придя, сказал:
«Ты прав, отец... Но лучше б ты молчал...»

А тот: «Всегда кричать я правду буду!
Что мне тюрьма? Я здесь лишь час пробуду!»

И вот, подслушан кем-то, в тот же миг
Их разговор ушей царя достиг.

Царь засмеялся: «Час лишь проведёт он
В моей тюрьме? Глупец! В тюрьме умрет он!»

Весть эту мудрецу слуга принес.
Ответил тот: «Иди, презренный пес!

Скажи тирану: «Не в твоей я воле!
Весь этот мир нам дан на час — не боле.

Освободишь — не буду ликовать,
Казнить велишь — не буду горевать.

Сейчас ты властвуешь, твой трон — высоко,
А нищий — в бедствии, в нужде жестокой.

Но скоро там, за аркой смертных врат,
Тебя от нищего не отличат.

Не лги себе, что жить ты будешь вечно,
Живых людей не угнетай беспечно!

Немало было до тебя царей
Сильней тебя, богаче и славней.

Где все они?.. Как дым, как сон пропали...
Ты так живи, чтоб люди не сказали:

«Вот изверг был! Да будет проклят он,
Что беззаконие возвел в закон!»

Какой бы славы ни достиг властитель,
Возьмет его могильная обитель!»

Низкосердечный царь рассвирепел
И вырвать мудрецу язык велел.

И молвил осененный божьей славой:
«Я не боюсь тебя, тиран кровавый!»

Пусть безъязыким буду! И без слов
Читает помыслы творец миров!

Страшись! Труба суда для грешных грянет,
А правый перед господом предстанет!»

О мудрый! Праздником и смерть почти,
Коль не свернул ты с правого пути!

РАССКАЗ

Жил некогда один боец кулачный,
Он угнетаем был судьбиной мрачной.

Устал он кулаками добывать
Свой хлеб. И начал глину он таскать.

Изнемогал он. Тело изнывало.
На пропитанье денег не хватало.

Трудом измучен, полон горьких дум,
Он стал лицом печален и угрюм.

Смотря, как сладко жизнь других слагалась,
Душа бедняги желчью наполнялась.

Он втихомолку плакал: «Бедный я!..
Чья жизнь на свете горше, чем моя?

Одним — барашек, сласти, дичь степная,
А мне — лепешка черствая, сухая.

И кошка носит шубку в холода...
Я — гол. Зима настанет — мне беда.

О, смилостивься, боже, надо мною,
Пошли мне клад, когда я глину рою!

Я смыл бы с тела эту пыль и грязь
И зажил бы, в блаженство погрузясь!»

Вот так, ропща, трудом томил он тело
И вырыл древний череп почернелый.

Как перлы ожерелья, ряд зубов
Рассыпался давно — во мгле веков.

Но речью череп тот гласил немою:
«О друг, поладь покамест с нищетою!

Мой рот забит землей... И кто поймет.
Что пил, что ел я — слезы или мед?

Не огорчайся же из-за мгновенья
Своих скорбей в превратном мире тленья!»

Борец, немому гласу тайны внял,
Он бремя горя с плеч широких снял.

И вольно к небу голову подъял он.
«О плоть безумная! — себе сказал он. —

Хоть будь ты раб с согбенною спиной,
Хоть будь ты самовластный царь земной,

Но ведь исчезнет в некое мгновенье
Все — и величие и униженье.

Растает радость; скорбь — как не была...
Останутся лишь добрые дела!»

Все тленно. Все могил поглотят недра,
Богат ты, счастлив? — Раздавай же щедро.

Не верь величью блеска своего, —
Все будет вновь, как было до него.

Богатства, блага мира — все минует,
Лишь правда чистая восторжествует.

Ты хочешь царство укрепить? — Трудись,
В благодеяньях сердцем не скупись.

Благотвори, яви свои щедроты,
Отринь о бренном мелкие заботы!

Нет золота, мой друг, у Саади,
Тебе он перлы высыпал — гляди!

РАССКАЗ

Читал я: где-то жил султан один.
Страны, забытой богом, властелин.

Был людям каждый шаг его — невзгода,
Дни превратил он в ночи для народа.

Ночами в горе бедный люд не спал,
Проклятия он шаху посылал.

Не зная, как им дальше жить на свете,
Столпились горожане у мечети.

И обратились к шейху, говоря:
«О мудрый старец, образумь царя!

Авось твоих седин он устыдится,
Скажи ему — пусть бога побоится!»

А шейх: «Напрасно бога поминать!
Он слову истины не сможет внять».

Не говори об истине высокой
С тем, чья душа — вместилище порока.

С невеждой о науках рассуждать —
Что злак пшеничный в солончак бросать.

Твоих советов добрых не поймет он.
Обидится, тебя врагом сочтет он.

О друг, правдолюбивому царю
Я правду с чистым сердцем говорю.

Печатка перстня свойством обладает
Тем, что на воске оттиск оставляет.

Тиран моею речью разъярен?
Ну что ж, я сторож, а грабитель он.

Так стой, с господней помощью, на страже,
Без страха отражая натиск вражий.

Не следует тебя благодарить,
Хвалу лишь богу можно возносить.

На службу благу бог тебя направил,
Как друг; без дела в мире не оставил.

Хоть по тропе деяний всяк идет,
Но ведь не каждый славы меч возьмет.

О, наделенный ангелоподобным
Высоким нравом, кротким и беззлобным!

Ставь ноги твердо на стезе твоей,
Дай бог тебе побольше ясных дней.

Пусть жизнь твоя добром и счастьем дышит,
И пусть твою молитву бог услышит.

* * *

Где можно мудростью уладить спор,
Не затевай с мечом в руках раздор.

Порою, чем напрасно крови литься,
От грозной смуты лучше откупиться.

В войне урон великий в наши дни.
Подарком лучше рот врагам заткни.

Ведь мудростью сильнейших побеждают.
Дары и зубы тигра притупляют.

С врагами в мире и в ладу живи,
В деяньях рассудительность яви.

Ведь старческою мудростью Рустама
Был побежден Исфандиар упрямый.

Врага, как друга, надобно ласкать,
Успеешь кожу ты с него содрать.

Но ты страшись проклятий малых сих! —
Ведь силь рожден из капель дождевых.

Твой гнев кипенья злобы не остудит,
И слабый враг пусть лучше другом будет.

Чем меньше у кого-нибудь друзей,
Тем будут и враги его сильней.

Коль враг сильнейшим войском обладает,
Глупец лишь безрассудный в бой вступает.

А если в битве ты врага сильней.
Топтать того нечестно, кто слабей.

Будь, как у льва, крепки твои запястья,
Мир все же — благо, а война — несчастье.

* * *

Коль видишь: разума бесплодна речь,
Тогда лишь можно обнажить свой меч.

Коль просит мира враг — не уклоняйся,
А ищет брани — то иди сражайся.

И если первым враг войну начнет —
Давай отпор. Всевышний все зачтет.

И если враг врата войны закроет,
Он тем твое значение утроит.

Готовым будь на правые труды,
Не льсти коварным, ищущим вражды.

Кто с дерзким мягок, тот не разумеет,
Что дерзкий только пуще обнаглеет.

С войсками на арабских скакунах
Скачи, неправых поражай в боях.

Но если кроток, мягок он с тобою,
Не гневайся, не рвись напрасно к бою.

Коль враг покорно ко вратам твоим
Идет с поклоном, ты не ссорься с ним.

С врагом разбитым будь великодушен,
Покамест мир им снова не нарушен.

Советникам, прожившим долгий век,
Внимай... Разумен старый человек.

Порой, где сила сладить не сумеет,
Там все преграды мудрость одолеет.

* * *

В разгаре битв отхода путь проведай,
Покамест не увенчан ты победой.

И если дрогнул войск смятенный строй,
Ты безрассудно не бросайся в бой.

Когда проигран бой — уйти старайся,
Для новых битв себя спасти старайся.

Пусть в пять раз больше у тебя бойцов —
Беспечно ты не спи в стране врагов.

Ведь дома враг силен и с горстью малой,
Пять конных стоят пятисот, пожалуй.

Вперед в походе устремляя взгляд,
Остерегайся вражеских засад.

Коль от врага пути не меньше суток,
Ты ставь шатры, но зорок будь и чуток,

Чтоб нападение предотвратить
И череп Афрасьяба размозжить.

У тех для боя сил не остается,
Кому проделать путь дневной придется.

И разгромишь врагов ты без труда.
Невежда сам себе вредит всегда.

Стяг сокруши сперва во вражьем стане,
В сраженье будь Рустама неустанней.

Но вслед врагу далеко, в глубь степей,
Не уходи, не оставляй друзей,

Не то увидишь: в темной туче пыли
Тебя враги в засаде окружили.

Но хуже пораженья, — сам поймешь, —
Коль войско разбежится на грабеж.

Ведь если войско грабить разбежится,
Защиты сам великий шах лишится.

* * *

Бойца, что подвиг совершил хоть раз,
Ты возвеличь достойно — в тот же час.

Чтоб с новой силой он на бой стремился,
Чтоб и с яджуджем схватки не страшился.(23)

В дни мира войско ты свое устрой,
Дабы всегда готово было в бой.

А воин, бедствующий ежечасно,
В бой за тебя не выйдет в день опасный.

Сейчас корми войска, а не тогда,
Как грянет у ворот твоих беда.

Являй добро и ласку ратным людям,—
Тогда и в мире жить спокойно будем.

Ведь падишах силен и знаменит,
Когда боец его одет и сыт.

Лишеньям подвергать несправедливо
Тех, кто хранит тебя, султан счастливый.

Когда обижен воин, обделен,
То и за меч свой не возьмется он.

Голодный, чуждый милости и благу,
И на войне не явит он отвагу.

(23)Чтоб и с яджуджем схватки не страшился... — пояснения смотри выше.

* * *

Ты храбрых посылай на бой с врагом,
Чтоб каждый воин тигром был и львом.

Да будет твой советник — муж, нескорый
В решеньях, волк испытанный, матерый.

В бою не бойся юных удальцов,
Остерегайся мудрых стариков.

В бой молодой боец несется яро,
Не зная хитрости лисицы старой.

Тот мудр, кто и людей и мир познал,
Кто зной и стужу в жизни испытал.

В тех царствах, что сильны и процветают,
Юнцам бразды правленья не вручают.

Ставь полководца ты главой в войсках,
Испытанного в боевых делах.

Кто поручит юнцам войны веденье,
Тот сам себе готовит пораженье.

Войска водить и царством управлять —
Не в нарды и не в шахматы играть.

И на невежд не надо полагаться,
Чтоб горьким бедствиям не подвергаться.

Разумный пес и тигра уследит,
А молодого льва лиса страшит.

Охотою воспитывай, борьбою
Юнцов, чтобы привычны были к бою.

Вот воспитанье лучшее: стрельба
Из лука в цель, охота и борьба.

Но много мук претерпит в ратном поле
Возросший в неге, роскоши и холе.

Тот, кто без слуг в седло не может сесть,
Твою в сраженье не украсит честь.

* * *

Коль воин твой бежит — убей его,
Нет трусости презренней ничего.

И мужеложец более достоин
Почета, чем бегущий с поля воин.

Так сыну своему Гургин сказал,
Когда его в доспехи облачал:

«Когда ты ратного боишься спора.
Останься, не клади на нас позора!»

Трус, на войне спасающий себя,
Бежит, отважных воинов губя.

Отважней всех в бою два побратима,
Что бок о бок идут нерасторжимо,

Два равных, будто в них одна душа,
Идут на бой, все впереди круша.

Позор уйти от тучи стрел крылатой,
Врагам оставив пленником собрата.

Дух ополченья — в этом мощь твоя,
Когда твои соратники — друзья.

* * *

О шах, чтоб твердо свой корабль вести,
Ты мудрецов и воинов расти.

Без воинов и без мужей познанья
Не возведешь ты царственного зданья.

Перо и меч — надежный твой оплот,
Которого и время не сотрет.

Забудь пиры, веселье, чанга звуки
И укрепляй войска, лелей науки.

Не почерпнешь ты мужества в вине,
Когда враги готовятся к войне.

Мы царств великих видели крушенье,
Где властвовали роскошь и растленье.

Не бойся, если враг тебе грозит,
Страшись, когда о мире он кричит.

Ведь многие о мире днем взывали,
А в ночь врасплох на спящих нападали.

Муж брани чутко спит в броне с мечом,
А не на мягком ложе пуховом.

И тот не полководец и не воин,
Чей сон в покоях мирен и спокоен.

К войне тайком готовься, ибо так —
Тайком — всегда и нападает враг.

И пусть разведка будет неустанной,
Она — ограда боевого стана.

* * *

Меж двух врагов ты зорким будь, хотя бы
Они перед тобой и были слабы.

Ведь сговорившись за спиной твоей,
Они внезапно могут стать сильней.

Ты одному приветливое слово
Пошли и вырви сердце у другого.

И если враг на край твой налетит,
Хитри с ним, помни — мудрость победит.

Иди дружи с его врагами смело,
Его броню его темницей сделай.

Когда средь вражьих войск кипит раздор,
Ты отойди, оставь напрасный спор.

Ведь если волки меж собой грызутся,
То овцы мирно на лугах пасутся.

Пусть враг с врагами спорит — отойди,
В беседе с другом искренним сиди.

А если враг к войне тебя принудит,
Пусть у тебя и путь для мира будет.

Великие цари былых веков
Искали мира и громя врагов.

Ты привлекай сердца клевретов вражьих,
Вниманьем, лаской, щедростью уважь их.

Вождя ль удастся чуждого пленить —
Ты в гневе не спеши его казнить.

Он может пригодиться для обмена.
Чтоб выручить людей твоих из плена.

Ты помни, что заложники нужны
На темных и кривых стезях войны.

Взять и тебя арканом может время —
Так облегчай несчастных пленных бремя.

Тот муж не будет пленных угнетать,
Кому пришлось неволю испытать;

Кто пленного по-царски обласкает,
Сердца других невольно привлекает.

Привлечь к себе сердца десятерых
Не лучше ль сотни вылазок ночных.

* * *

Когда твой друг в родстве с врагом твоим —
Ты берегись, будь осторожен с ним.

Ведь может голос чувств заговорить в нем
И жажды мести дух воспламенить в нем.

Хоть сладко злоумышленник поет —
Не верь, отравлен ядом этот мед.

Лишь тот избегнет бедствий и невзгоды,
Кто видит двойственность людской природы.

Порою вор имеет честный вид;
Будь зорким — пусть духовный взор не спит.

* * *

К себе на службу ты б не нанимал
Того, кто в чуждом войске бунтовал.

Не оценив добра, вождя он сменит,
И твоего добра он не оценит.

Ты перебежчику не доверяй,
А, взяв на службу, зорко наблюдай.

И неука ты подтяни поводья,
Не то в свои ускачет он угодья.

* * *

Когда ты боем город взял чужой.
Все тюрьмы, все зинданы там открой.

Ведь испытавший гнет и муки узник —
Против тирана ярый твой союзник.

* * *

Когда тобой предел врага пленен,
Ты подданных дари щедрей, чем он.

Чтоб прежний шах им скрягой показался,
Чтоб у ворот их он не достучался.

Но если вред ты людям причинишь —
Лазеек мести ты не уследишь.

Не говори: врага, мол, выгнал прочь я!..
Он здесь, он рядом — в самом средоточье.

* * *

Ты мудростью войну предотвращай,
Будь дальновиден, замыслы скрывай.

Будь как источник тайны непочатой
И помни: рядом ходит соглядатай.

Шах Искандер с Востоком воевал,
А дверь шатра на Запад открывал,

Бахлул сказал, вступив на путь кровавый:
«Иду налево...» А пошел направо.

И помни: в прахе замысел поник,
Коль враг в твой тайный замысел проник.

Будь щедр и добр, не рвись к войне, к насилью,
И мир у ног твоих поляжет пылью.

Зачем война, и смута, и раздор,
Где можно мягкостью уладить спор?

Освобождай от мук сердца несчастных,
Коль сам ты мук не хочешь ежечасных.

Благословенье страждущих людей
Могучих войск и рук твоих сильней.

Молитвы гибнущих, тобой спасенных,
Сильнее войск, на битву устремленных.

Перед молением дервишей слаб
Пыль до небес поднявший Афрасьяб.
Категория: Здоровье Души - Мудрость | Просмотров: 1766 | Добавил: davidsarfx | Теги: ГУЛИСТАН, Бустан, Восток., стихи, Шираз, мудрость, лирика, Саади | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar