Добо пожаловать, Гость!
"Ճանաչել զ`իմաստութիուն և զ`խրատ, իմանալ զ`բանս հանճարոյ"
Մեսրոպ Մաշտոց, 362 - 440 մ.թ

"Познать мудрость и наставление, понять изречение разума"
Месроп Маштоц, создатель армянского алфавита, 362 - 440 г. от Рождества Христова.
Главная » 2016 » Май » 19 » СААДИ. Бустан. ГЛАВА ПЕРВАЯ (Часть 1).
12:56
СААДИ. Бустан. ГЛАВА ПЕРВАЯ (Часть 1).
О справедливости, мудрости и рассудительности

Ануширван, когда он умирал,
Призвал Хормуза(16) и ему сказал:

«Покинь чертоги мира и покоя,
Взгляни, мой сын, на бедствие людское!

Как можешь ты довольным быть судьбой,
Несчастных сонмы видя пред собой?

Мобеды оправданья не отыщут,
Что спит пастух, а волки в стаде рыщут.

Иди пекись о нищих, бедняках,
Заботься о народе, мудрый шах!

Царь — дерево, а подданные — корни.
Чем крепче корни, тем ветвям просторней.

Не утесняй ни в чем народ простой.
Народ обидев, вырвешь корень свой.

Путем добра и правды, в божьем страхе
Иди всегда, дабы не пасть во прахе.

Любовь к добру и страх пред миром зла
С рождения природа нам дала.

Когда сияньем правды царь украшен,
То подданным и Ахриман не страшен.

Кто бедствующих милостью дарит,
Тот волю милосердного творит

Царя, что людям зла не причиняет,
Творец земли и неба охраняет.

Но там, где нрав царя добра лишен,
Народ в ярме, немотствует закон.

Не медли там, иди своей дорогой,
О праведник, покорный воле бога!

Ты, верный, не ищи добра в стране,
Где люди заживо горят в огне.

Беги надменных и себялюбивых,
Забывших судию, владык спесивых.

В ад, а не в рай пойдет правитель тот,
Что подданных терзает и гнетет.

Позор, крушенье мира и оплота —
Последствия насилия и гнета.

Ты, шах, людей безвинно не казни!
Опора царства твоего они.

О батраках заботься, о крестьянах!
Как жить им в скорби, нищете и ранах?

Позор, коль ты обиду причинил
Тому, кто целый век тебя кормил».

И Шируйэ сказал Хосров, прощаясь,(17)
Навек душой от мира отрекаясь:

«Пусть мысль великая в твой дух войдет:
Смотри и слушай, как живет народ.

Пусть в государстве правда воцарится,—
Иль от тебя народ твой отвратится.

Прочь от тирана люди побегут,
Дурную славу всюду разнесут.

Жестокий властелин, что жизни губит,
Неотвратимо корень свой подрубит.

Ушедшего от тысячи смертей
Настигнут слезы женшин и детей.

В ночи, в слезах, свечу зажжет вдовица —
И запылает славная столица.

Да, только тот, который справедлив,
Лишь тот владыка истинно счастлив.

И весь народ его благословляет,
Когда он в славе путь свой завершает.

И добрые и злые — все умрут,
Так лучше пусть добром нас помянут.


(16)Ануширван, когда он умирал,
Призвал Хормуза... — Хормуз-Ормузд IV — иранский царь из династии Сассанидов, правил с 579 по 590 год, сын Ануширвана. Он отличался подозрительностью и мстительностью. Очень круто обошелся с советниками и министрами своего отца и, заподозрив их в заговоре, заточил в темницу. Озлобленные придворные свергли Хормуза с престола и возвели на трон его сына Хосрова Парвиза.
(17)И Шируйэ сказал Хосров, прощаясь. — Хосров II Парвиз — иранский царь из династии Сассанидов, правивший с 591 по 628 год. Шируйэ, сын Хосрова, был избран на престол при жизни отца, которого заставили отречься от власти. Согласно многочисленным легендам, Шируйэ, заточив отца в тюрьму, собственноручно убил его, чтобы овладеть своей мачехой, красавицей Ширин. Романтическая любовь Хосрова и Ширин послужила темой многих восточных поэм. Шируйэ — символ тирании и коварства.


* * *

Правителей правдивых назначай,
Умеющих благоустроить край.

Кто, правя, тружеников обижает,
Тот благу всей державы угрожает.

А власть злодея — сущая беда, —
Да не уйдет он грозного суда!

Кто добр поистине — добро увидит,
Злодей же сам детей своих обидит.

О правде ли к насильникам взывать,
Когда их с корнем надо вырывать!

Казни судей, в неправде закоснелых,
Трави, как хищников заматерелых.

Бесчинствам волка положи конец,
От истребленья огради овец.

Купец какой-то хорошо сказал,
Когда он в плен к разбойникам попал:

«Толпе старух подобно войско шаха,
Когда грабители не знают страха!

Беда стране, где властвует разбой,
Не будет прибыли стране такой.

И кто поедет в край, забытый богом,
Где спит закон, где грабят по дорогам?»

Чтоб славу добрую завоевать,
Шах чужеземцев должен охранять.

Уважь пришельцев, что приюта просят,
Они ведь славу добрую разносят.

А если гостелюбья нет в стране —
Ущерб и царству будет и казне.

Ты по обычаям, по доброй вере
Не запирай пред странниками двери.

Гостей, купцов, дервишей бедных чти,
Очисти от грабителей пути.

Но слух и зренье будут пусть на страже,
Чтоб не проник в твой дом лазутчик вражий.

Людей, несущих смуту, не казни,
А из своих пределов изгони.

Не гневайся на пришлеца дурного,
Сам жертва своего он нрава злого.

Но если Фарс — смутьяна отчий край,
В Рум, в Санаа его не изгоняй.

Ведь неразумно бедствие такое
На государство насылать другое,

Чтоб нас не проклинал иной народ:
От них, мол, к нам песчастие идет.

* * *

Люби друзей, чей посвящен был труд
Всю жизнь тебе, — они не предадут.

И старого слугу изгнать постыдно,
Забвение заслуг его обидно.

Хоть стар, не в силах он тебе служить,—
Как прежде, должен ты его дарить.

Когда Шапур, состарясь, стал недужен,
Хосрову он на службе стал не нужен.

И в бедствие Шапур и в бедность впал,
И он письмо Хосрову написал:

«Царь, я служил тебе в былые лета!
Стар стал... Неужто изгнан я за это?»

* * *

На должность мужа чести назначай,
Кормило власти нищим не вручай...

С них ничего ты — царской пользы ради —
Не взыщешь, кроме воплей о пощаде.

Коль на своем посту вазир не бдит,
Пусть наблюдатель твой за ним следит

Коль наблюдателя вазир подкупит,
Пусть к делу сам твой грозный суд приступит.

Богобоязненным бразды вручай,
Боящимся тебя не доверяй.

Правдивый лишь пред богом полн боязни,
За правду он не устрашится казни.

Но честного едва ль найдешь из ста;
Сам проверяй все книги и счета.

Двух близких на одну не ставь работу,
Дабы от них не возыметь заботу.

Столкуются и станут воровать
И пред тобой друг друга покрывать.

Когда боится вора вор, то мимо
Проходят караваны невредимо.

* * *

Когда слугу решаешь ты сместить,
Ты должен позже грех его простить.

Порой больной росток трудней исправить,
Чем сотню пленных от цепей избавить.

Ты знай: надеждой изгнанный живет,
Хоть рухнул жизни всей его оплот.

Шах справедливый, истинный мудрец,
Глядит на слуг, как на детей отец.

Порой — правдивым гневом пламенеет,
Но он и слезы отереть умеет.

Коль будешь мягок — обнаглеет враг.
Излишняя жестокость сеет страх.

Как врач, что ткань больную рассекает,
Но и бальзам на раны налагает,

Так мудр поистине владыка тот,
Что к добрым — добр, а злым отпор дает.

Будь благороден, мудр. Добром и хлебом
Дари людей, — ведь одарен ты небом.

Никто не вечен в мире — все уйдет,
Но вечно имя доброе живет.

Ввек не умрет оставивший на свете
После себя мосты, дома, мечети.

Забыт, кто не оставил ничего,
Бесплодным было дерево его.

И он умрет, и всяк его забудет,
И вспоминать добром никто не будет.

* * *

Во имя доброй славы в дни правленья
Мужей великих не топи в забвенье.

Скрижаль твою великих имена
На вечные украсят времена.

И до тебя здесь шахи подвизались,
И все ушли, лишь надписи остались.

Один прославлен до конца времен,
Другой — навек проклятьем заклеймен.

* * *

Не верь доносчикам-клеветникам,
А, вняв доносу, в дело вникни сам.

Не верь словам, коль честного поносят,
И пощади, когда пощады просят.

Просящих крова — кровом осени.
Слугу за шаг неверный не казни.

Но если пренебрег он добрым словом
И вновь грешит — предай его оковам.

Когда же не пойдут оковы впрок,
Ты вырви с корнем тот гнилой росток.

Но, все вины преступника исчисля,
Ты, прежде чем казнить его, — размысли:

Хоть бадахшанский лал легко разбить,—
Осколки лала — не соединить.

РАССКАЗ

Раз из Омана прибыл человек,
Он обошел весь мир за долгий век.

Таджиков, тюрков и руми встречал он,(18)
Все, что узнал у них, запоминал он.

Всю жизнь он странником бездомным был,
Но в странствиях он мудрость накопил.

Он был, как дуб могучий, но при этом
Не красовался ни листвой, ни цветом, —

Убог и нищ, лишь разумом богат.
Халат его был в тысяче заплат.

Томимый голодом, изнемогал он,
И от жары и жажды высыхал он.

Вот он явился в городе одном,
Где некий муж великий был царем.

Страннолюбив и чужд мирской забавы,
Тот царь хотел себе лишь доброй славы.

Велел пришельца шах во двор впустить.
Насытить, в бане мраморной омыть.

И пыль и пот отмывши в царской бане,
Предстал он перед шахом на айване,

Приветствие султану возгласил
И руки на груди своей сложил.

А царь: «Поведай, из каких ты далей?
Какие беды к нам тебя пригнали?

Что в мире видел ты за долгий век?
Ответствуй нам, о добрый человек!»

Открыл уста пришелец: «О владыка!
Тебе да будет в помощь бог великий!

Я долго по стране твоей блуждал
И — честь тебе — несчастных не видал.

Не пьянствуют здесь, дух святой бесславя:
Закрыты кабаки в твоей державе.

И людям здесь обиду причинять
Запрещено, хоть негде пировать;

Зато в стране народ живет счастливо!» —
Так говорил пришлец красноречиво,

Как будто перлы сыпал океан...
Пленен его речами был султан,

Он гостя посадил с собою рядом,
Даров и милостей осыпал градом.

Тот жизнь свою владыке рассказал
И ближе всех душе султана стал.

И в сердце шахском родилось решенье:
Пришедшему вручить бразды правленья.

«Но нужно постепенно! — думал он. —
Чтоб я в глазах вельмож не стал смешон.

Сперва в делах я ум его проверю,
А уж потом печать ему доверю!»

Печали тот испытывает гнет,
Кто власть глупцу над мудрыми дает.

Судья, ты взвесил приговор сначала б.
Чтоб не краснеть от укоризн и жалоб.

Обдумай все, кладя стрелу на лук.
А не тогда, как выпустишь из рук.

Проверь сперва, — завещано от века,—
Как мудрого Юсуфа,(19) человека,

Пока его познаешь, целый год
И даже больше времени пройдет.

Так изучал пришельца шах. На диво,
Он видит, честен муж благочестивый:

Нрав добрый, золотая голова,
Он не бросает на ветер словй.

Разумней всех вельмож, исполнен миром.
И сделал царь тогда его вазиром.

Стал править царством этот человек
Так мудро, будто правил целый век.

Так все привел он под свое начало,
Что ни одна душа не пострадала.

Ни разу повода дурным словам
Он не дал. Рты закрыл клеветникам.

Не видя в нем изъяна ни на волос,
Завистник трепетал, клонясь, как колос.

Правитель новый солнцем всех согрел,
Вазир же старый завистью горел.

В том мудреце не находя изъяна,
Наклеветать не мог он невозбранно.

А праведник и клеветник-злодей,
Как бронзовый сосуд и муравей.

Вот муравья сосудом придавили,
А бронзу муравей прогрызть не в силе.

И было два гулама у царя,
Красивых, словно солнце и заря;

Как солнце и луна; а ведь на свете
Им равный светоч не рождался третий.

Сказал бы ты: у них лицо одно
В другом, как в зеркале, отражено.

Мудрец очаровал юнцов речами,
Невольно овладел он их сердцами,

Пленил великодушием своим;
И юноши искали дружбы с ним.

И, сердцем чуждый низкому желанью,
Сам поддался мудрец их обаянью.

Дабы духовный охранить покой,
Беги, о мудрый, зависти людской!

Будь сдержанным, дружи с людьми простыми,
Чтоб клеветник твое не пачкал имя.

Вазир гуламов этих полюбил,
Для чистой дружбы сердце им открыл.

Завистник, дружбой возмущен такою,
Явился к шаху с гнусной клеветою.

Сказал: «Не знаю, кто он, кем рожден,
Но честно жить у нас не хочет он.

Чужак он, странник, здесь корней лишенный,
Что царь ему? Что царство и законы?

Он двух твоих рабов сердца пленил
И с ними в связь развратную вступил.

Имея власть в руках, не зная страха,
Бродяга сей позорит имя шаха,

А милостей твоих мне не забыть,
И я не мог его проделок скрыть.

Я долго сам сначала сомневался,
Пока до гнусной правды не дознался.

Один слуга мой верный наблюдал,
Как он их, улыбаясь, обнимал.

Ты сам, о царь мой, можешь убедиться!»
Вот так на свете клевета родится.

Пусть подлый злопыхатель пропадет,
Пусть клеветник отрады не найдет.

В сопернике он мелочь замечает,
Пожар из малой искры раздувает.

Три щепки подожжет, и запылал
Огонь и дом, и двор, и сад объял.

Царь выслушал донос. И запылал он,
Как на огне котел, заклокотал он.

И кровь дервиша он пролить хотел,
Но гнев смирил, собою овладел.

Вскормленного тобою человека
Казнить — постыдным числится от века.

Насильем правды в мире не добыть
И правосудия не совершить.

Не оскорбляй вскормленного тобою!
С ним связан ты и честью и судьбою.

Безумие пролить живую кровь
Того, кому ты оказал любовь,

Кого приблизил к своему айвану,
Найдя в нем доблесть, чуждую изъяну.

О всех его делах дознайся сам
И на слово не верь клеветникам.

Царь подозренья черные скрывал.
Сам за вазиром наблюдать он стал.

Ты, мудрый, помни: сердце — тайн темница,
Коль тайна вырвется — не возвратится.

Стал он дела вазира изучать.
Изъяна отыскать хотел печать.

И вот случайно тайны он коснулся,
Вазир его гуламу улыбнулся.

Дано от неба людям душ сродство,
Не скрыть его, не утаить его.

И как не может Диджлою напиться
Водяночный, что жаждою томится,

Так на вазира юный раб глядел...
И в этом царь недоброе узрел.

Но гнев свой укротил он и спокойно
Сказал вазиру: «О, мой друг достойный!

Досель светила мудрость мне твоя,
Тебе бразды правленья вверил я.

Я чтил твой дух и разум твой высокий,
Но я не знал, что ты не чужд порока.

Нет, не к лицу тебе, увы, твой сан!..
Виновен в этом сам я — твой султан.

Змею вскормившего удел печален.
Он будет, рано ль, поздно ли, ужален».

Главой поник в раздумье муж-мудрец
И так царю ответил наконец:

«Я не боюсь наветов и гонении,
У вас не совершал я преступлений.

Не знаю я, ты в чем меня винишь,
И не пойму, о чем ты говоришь!»

Шах молвил: «Чтоб исчезла тень сомненья.
Ты и в лицо услышишь обвиненье».

И весь вазира старого навет
Открыв, спросил: «Что скажешь ты в ответ?»

Тот молвил: «Спор внимания не стоит!
Завистник под меня подкопы роет.

Он должен был мне место уступить...
И разве может он меня хвалить?

Ты, государь, сместив, его обидел...
Он в тот же час врага во мне увидел.

Неужто царь, прославленный умом,
Не знал, что станет он моим врагом?

До дня суда он злобы не избудет,
И лгать всю жизнь и клеветать он будет.

И я тебе поведаю сейчас
Когда-то мною читанный рассказ.

Невольно мне он в память заронился:
Иблис провидцу одному приснился.

Он обликом был светел как луна,
Высок и строен телом, как сосна.

Спросил сновидец: «Ты ли предо мною
Столь ангельскою блещешь красотою?

Как солнце, красота твоя цветет,
А ты известен в мире, как урод.

Тебя художник на стене чертога
Уродиной малюет длиннорогой».

Бедняга див заохал, застонал
И так ему сквозь слезы отвечал:

«Увы, мой лик художник искажает.
Он враг мне, ненависть ко мне питает!»

Поверь, мой шах, я чист перед тобой,
Но враг мой искажает облик мой.

От зависти и злобы, как от яда,
Бежать, мой шах, за сто фарсангов надо.

Но не опасен гнев твой мне, о шах:
Кто сердцем чист, тот смел всегда в речах.

Завидя мухтасиба, как известно.
Дрожит купец, торгующий нечестно.

И так как только с правдой я дружу,
На клевету с презреньем я гляжу!»

Царь поражен был речью этой смелой
Душа его от гнева пламенела.

«Довольно, — крикнул он, — не обмануть
Тебе меня! Увертки позабудь.

Мне не нашептано клеветниками,
Нет, все своими видел я глазами.

Средь сонма избранных моих и слуг
Ты не отводишь глаз от этих двух».

И засмеялся муж велеречивый:
«Да, это правда, о мой шах счастливый.

Скрыть истину мне запрещает честь,
Но в этом тонкий смысл сокрытый есть.

Бедняк, что в горькой нищете страдает,
С печалью на богатого взирает.

Цвет юности моей давно увял,
Я жизнь свою беспечно растерял.

На молодость, что красотой богата,
Любуюсь. Сам таким я был когда-то.

Как роза цвел, был телом как хрусталь,
Смотрю — ив сердце тихая печаль.

Пора мне скоро к вечному покою...
Я сед, как хлопок, стан согбен дугою.

А эти плечи были так сильны,
А кудри были, словно ночь, черны.

Два ряда жемчугов во рту имел я.
Зубов двойной оградою владел я.

Но выпали они, о властелин,
Как кирпичи заброшенных руин.

И я с тоской на молодость взираю,
И жизнь утраченную вспоминаю.

Я драгоценные утратил дни,
Осталось мало, ми’нут и они!»

Когда слова, как перлы, нанизал он,
Когда царю всю правду рассказал он,

Шах посмотрел на мощь своих столпов,
Подумав: «Что есть выше этих слов?

Кто мыслит так, как друг мой, благородно
Пусть смотрит на запретное свободно.

Хвала благоразумью и уму,
Что я обиды не нанес ему.

Кто меч хватает в гневном ослепленье
Потом кусает руки в сожаленье.

Вниманье оклеветанным являй,
Клеветников же низких покарай!»

И друга честью он возвысил новой.
Клеветника же наказал сурово.

И так как мудр, разумен был вазир,
Не позабыл того султана мир.

Пока был жив, он был хвалим живыми,
И доброе, уйдя, оставил имя.

(18)...руми встречал он... — Имеются в виду греки, византийцы — жители Рума, то есть Малой Азии.
(19)Как мудрого Юсуфа... — Юсуф — библейский Иосиф Прекрасный. В коранической легенде
о нем говорится, что в Египте, прежде чем назначить вазиром, его целый год подвергали испытаниям.


* * *

Тот шах, что в вере истинной живет,
Рукою правды счастья меч берет.

Таких не знал я, кроме сына Са’да
Средь нынешнего общего разлада.

Как древо райское, ты — славный шах!
Ты — верных сень на жизненных путях!

Хотел я, чтоб Хумай ширококрылый
Отрадой озарил мой дом унылый.

Но разум говорит: Хумая нет...
И к дому шаха я иду на свет.

Спаси владыку, вечный вседержитель,
И доброй сей земли храни обитель.

Молю тебя за шаха и людей,
Да не лиши их милости своей!

* * *

Не торопись виновного казнить —
Потом не сможешь голову пришить.

Тот царь, в котором правды свет не тмится,
От просьб о помощи не утомится.

Та голова для власти не годна,
Что лишь пустой надменностью полна.

Не будь в боях с врагом нетерпеливым,
Разумным будь во всем, неторопливым.

Лишь тот в совете — солнце, в битвах — лев,
Кто разумом смирять умеет гнев.

А если силы злобы и досады
Свои войска выводят из засады, —

И честь и веру — все они сметут,
От этих дивов ангелы бегут.

* * *

По шариату воду пить — не грех,
Злодея по суду казнить — не грех.

Кто по закону казни лишь достоин —
Казни его, не бойся, будь спокоен.

Но если он семьей обременен, —
Раскаявшись, пусть будет он прощен.

И друга честью он возвысил новой,
Клеветника же наказал сурово.

И так как мудр, разумен был вазир,
Не позабыл того султана мир.

Пока был жив, он был хвалим живыми,
И доброе, уйдя, оставил имя.

* * *

Тот шах, что в вере истинной живет,
Рукою правды счастья меч берет.

Таких не знал я, кроме сына Са’да
Средь нынешнего общего разлада.

Как древо райское, ты — славный шах!
Ты — верных сень на жизненных путях!

Хотел я чтоб Хумай ширококрылый
Отрадой, озарил мой дом унылый.

Но разум говорит: Хумая нет...
И к дому шаха я иду на свет.

Спаси владыку, вечный вседержитель,
И доброй сей земли храни обитель.

Молю тебя за шаха и людей,
Да не лиши их милости своей!

* * *

Не торопись виновного казнить —
Потом не сможешь голову пришить.

Тот царь, в котором правды свет не тмится,
От просьб о помощи не утомится.

Та голова для власти не годна,
Что лишь пустой надменностью полна.

Не будь в боях с врагом нетерпеливым,
Разумным будь во всем, неторопливым.

Лишь тот в совете — солнце, в битвах — лев,
Кто разумом смирять умеет гнев.

А если силы злобы и досады
Свои войска выводят из засады, —

И честь и веру — все они сметут,
От этих дивов ангелы бегут.

* * *

По шариату воду пить—не грех,
Злодея по суду казнить — не грех.

Кто по закону казни лишь достоин —
Казни его, не бойся, будь спокоен.

Но если он семьей обременен, —
Раскаявшись, пусть будет он прощен.

Преступник за вину свою в ответе,
Но не должны страдать жена и дети.

* * *

Ты войском обладаешь, сам ты смел,
Но не вводи войска в чужой предел:

Султан в надежном замке отсидится,
А подданный несчастный разорится.

* * *

Сам узников расспрашивай своих,
Быть может, есть невинные средь них.

* * *

Когда у вас умрет купец чужой,
Забрать его богатство — грех большой.

Пятно бесчестья на султана ляжет,
Родня, умершего оплакав, скажет:

«Вот умер он в пределах дальних стран...
Забрал наследство наше злой тиран!»

Помысли, мудрый, о его сиротах,
Подумай — нищета и голод ждет их.

Полвека в доброй славе можно жить —
И делом низким имя омрачить.

Цари, что вечной славой засияли,
У подданных добра не отнимали.

А тот, кто отбирал, — грабитель он,
Будь он над всей вселенной вознесен.

Муж благородный в бедности скончался,
Он хлебом бедняков не объедался.

* * *

Слыхал я — некий повелитель был,
Из грубой бязи платье он носил.

Ему сказали: «О султан счастливый,
Китайские б шелка носить могли вы!»

«Зачем? Я добрым платьем облачен!
Шелк — это роскошь». — Так ответил он.

«Харадж я собираю для того ли,
Чтоб наряжаться, в неге жить и в холе.

Когда, как женщина, украшусь я,
Угаснет доблесть ратная моя.

Когда бы суета владела мною,
Что стало б с государственной казною?

Не для пиров и роскоши казна —
Она для мощи воинской нужна.

* * *

Султаном обездоленная рать
Не станет государство охранять.

Коль враг овец крестьянских угоняет,
За что султан с крестьян харадж взимает?

И будет ли народ царя любить,
Коль царь страну не может защитить?

Когда народ, как яблоня, ухожен.
Тогда лишь и расцвет его возможен.

Ты свой народ под корень не руби
И, как глупец, себя не погуби.

Тот подл, кто меч над подданным подымет,
Кто зернышко у муравья отнимет.

А царь, не угнетающий людей,
Награду примет от судьбы своей.

Ты пуще стрел остерегись рыданий
Людей под гнетом непосильной дани!

* * *

Коль можешь миром покорить страну,
Не затевай напрасную войну.

О смерти помни, мощь и славу множа,
Ведь капля крови царств земных дороже.

Джамшид великий как-то, я слыхал,
У родника на камне начертал:

«Здесь сотни сотен жажду утоляли
И, не успев моргнуть, как сон, пропали.

Мы покорили царства всей земли,
Но взять с собой в могилу не могли!»

* * *

Когда враги в полон к тебе попали,
Ты не терзай их, хватит с них печали.

Кто покорился, с миром пусть живет.
Кровь пролитая небу вопиет.

РАССКАЗ

Дара однажды — воин знаменитый,
Охотясь меж холмов, отстал от свиты.

И увидал он, оглядясь кругом,
Что муж-пастух бежит к нему бегом.

Подумал тут Дара багрянородный:
«Не зло ли умышляет сей негодный.

Сейчас его стрелой я поражу,
Предел его стремленью положу...»

«О властелин Ирана и Турана! —
Пастух воскликнул, страхом обуянный. —

Всю жизнь я службу царскую несу,
Твоих коней отборных я пасу!»

Дара, слугу увидев, рассмеялся:
«О дурачок, добро, что ты назвался.

Видать, Суруш судьбу твою хранил,
Ведь я тебя едва не подстрелил!»

С улыбкою сказал пастух смиренно:
«Советом не побрезгуй, царь вселенной!

Тот царь не будет в мире знаменит,
Что друга от врага не отличит.

Знать должен слуг своих ты, царь великий,
И в этом суть могущества владыки.

Ты часто звал к себе меня, о шах,
Расспрашивал меня о табунах.

Навстречу я бежал к тебе любовно,
А ты — за лук, как будто враг я кровный!

Из тысячного табуна — любой
Скакун на свист предстанет предо мной.

Чтоб помнить всех, в делах мирских участвуй,
Хоть раз в году, мой царь, общайся с паствой.

И помни: участь подданных плоха
В краю, где царь глупее пастуха!»

* * *

Не ставь, султан, престол свой на Кейване,
Там не услышишь стонов и рыданий.

Спи чутко, чтобы слышать крик истца
В ночи глубокой — за стеной дворца.

Кто злую власть клянет, ее насилье,
Знай — он клянет твой гнет, твое насилье.

Не пес полу прохожего порвал,
А муж, что пса такого воспитал.

Речь Саади, как меч в его деснице.
Рази! И пусть нечестье покорится!

Разоблачай бесстрашно злость и ложь,
Ведь ты не грабишь, взяток не берешь.

Перед корыстью мира не склоняйся
Иль с мудростью и правдой попрощайся.

* * *

Иракский царь, что захватил полмира,
У врат своих услышал речь факира:

«Эй, царь! Внимай истцам у врат дворца!
Ты сам — проситель у дверей творца!»

* * *

Когда не хочешь быть со счастьем в ссоре —
Иди, спасай людей из бездны горя.

Был не один повергнут падишах
Стенаньями народными во прах.

В прохладе, в полдень дремлешь ты, не зная,
Что гибнет странник, от жары сгорая.

Пусть небо правосудие свершит,
Коль в мире правосудие молчит.

РАССКАЗ

Поведал древле муж благочестивый:
Был у Абд ал-Азиза сын счастливый.

Он драгоценным камнем обладал,
Что, словно солнце, и во тьме блистал.

Игрою дивной изумлял он взоры,
Вселенной темной расширял просторы.

И вот в стране случился недород,
И страшный голод наступил в тот год.

Сын ал-Азиза, бедствие такое
Увидя, пребывать не мог в покое.

Ведь мужу честному не до еды
При виде общей муки и беды.

И продал камень он без сожаленья.
Чтоб прекратить народные мученья.

Хоть он без счета денег получил,
Но все в одну неделю расточил.

Его вельможи горько упрекали:
«О шах! Какой вы камень потеряли!

Увы, такой ущерб невосполним!..»
И тихо, строго он ответил им:

«Противны государю украшенья,
Когда страна изнемогла в мученье.

Без камня я кольцо носить могу,
Чтоб пред голодными не быть в долгу!»

Велик тот царь, что роскошь презирает,
Но подданных от бедствий охраняет.

Муж благородный радостей нигде
Не ищет, коль народ его в беде.

* * *

Когда правитель дремлет недостойный,
Не думаю, чтоб спал бедняк спокойно.

Когда же царь высоко держит щит
Тогда и люд простой спокойно спит.

Хвала аллаху, что такого склада
Разумное правленье сына Са’да!

И смуты здесь при нем не закипят;
Здесь смуту сеет лишь красавиц взгляд!

Пять или шесть двустиший в обаянье
Вчера держали некое собранье.

И пели мы: «Я счастие познал!
Ее вчера в объятьях я держал.

И, увидав, что, сном опьянена,
Склонилась головой моя луна,

Сказал я: «О, проснись же на мгновенье,
Дай слышать голос сладкий, словно пенье.

О смута века — время ль нынче спать?
Давай вино веселья пить опять!»

Она спросонья: «Смутой называешь
Меня, и мне не спать повелеваешь?

Не знаешь разве ты, что смута спит,
Когда владыка истинный царит?»

РАССКАЗ

В преданьях наших древних я читал:
Когда Такла престол Занги приял,

Хоть человеком сам он был незнатным,
Но правил мудро царством необъятным.

Учась у древних, к правде устремлен,
Он правды чистой утвердил закон.

И своему мобеду благородный
Сказал: «Я жил... И жизнь ушла бесплодно

Отец, хочу я на покой уйти,
Итог Познанью жизни подвести.

Владыка, умирая, все теряет,
А счастье лишь отшельник обретает».

Мобед же, чья душа была светла,
Вспылив, сказал: «Довольно, о Такла!

Ты знай, наш тарикат — служенье людям
Его в молитвах мы искать не будем.

Пускай на троне царском ты сидишь,
И здесь суфий ты истый(20) и дервиш.

Отшельничество — истины не мера, —
В делах лишь добрых истинная вера!

Дела для тариката нам нужны,
Слова без действий смысла лишены.

Деяний власяницу под кабою
Пусть носят вознесенные судьбою!»


(20)...суфий ты истый... — Суфий — последователь суфизма. Суфизм — мистико-пантеистическое
учение, возникшее в IX веке как своеобразный протест против ортодоксального ислама и тогдашней феодальной действительности. Суфии, обожествлявшие природу и ее явления, стремились постичь божественную сущность и слиться с богом путем внутреннего очищения и самоусовершенствования. Они отрицали богатство и власть, требовали равенства между людьми, отрицали социальное деление между ними, ибо, по их мнению, каждый человек является носителем частицы божественной субстанции. Многие антифеодальные движения протекали под лозунгом суфийского учения. В дальнейшем суфизм распался на несколько течений, часть которых утверждала идеи, угодные господствующему классу. Эти суфийские шейхи-шарлатаны проповедоьали непротивление злу, безропотность, одурманивали народные массы, обирали нх. На страницах «Бустана» Саади часто высказывает свое отношение к суфизму и к его течениям.
Категория: Здоровье Души - Мудрость | Просмотров: 2185 | Добавил: davidsarfx | Теги: ГУЛИСТАН, Бустан, Восток., стихи, Шираз, мудрость, лирика, Саади | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar