Добо пожаловать, Гость!
"Ճանաչել զ`իմաստութիուն և զ`խրատ, իմանալ զ`բանս հանճարոյ"
Մեսրոպ Մաշտոց, 362 - 440 մ.թ

"Познать мудрость и наставление, понять изречение разума"
Месроп Маштоц, создатель армянского алфавита, 362 - 440 г. от Рождества Христова.
Главная » 2016 » Май » 28 » Аль-Харири Абу Мухаммед аль-Касим. МАКАМЫ. Караджийская макама (двадцать пятая).
19:12
Аль-Харири Абу Мухаммед аль-Касим. МАКАМЫ. Караджийская макама (двадцать пятая).
Рассказывал аль-Харис ибн Хаммам:
— Как-то раз остался я на зиму в Карадже из-за торговых дел и из-за долга, который я кое с кого получить хотел. А зимою в Карадже стужа сурова — не хотел бы я испытать ее снова. Холод жег и терзал меня, заставлял все время сидеть у огня. Я по целым дням не выползал из норы до той поры, пока не откликнусь на голос голода, когда он меня вконец доймет, или на голос муэдзина, когда он к молитве меня призовет. И вот однажды, когда дул ветер колючий и низко нависли тучи, пришлось мне гнездо свое покинуть из-за дела, которое нельзя было отодвинуть. Вдруг я увидел почти раздетого старика — фута на нем так была коротка, что ноги не прикрывала, а его голову небольшая чалма обвивала. Густая толпа вокруг стоит, а он, своей наготы не стесняясь, громко стихи говорит:

О люди! Позор нищеты я не смою,
Коль я без одежды суровой зимою.

Но что нагота и печальные вопли
В сравнении с тайной бедою немою?!

О, был я когда-то и знатным и славным,
Гордился по праву высокой чалмою;

Спасенье несли мои рыжие кони
И гибель — гнедые с железной каймою (1);

В день пира я целому стаду верблюдов
Повязывал шеи кровавой тесьмою.

Но меч вероломства судьба обнажила,
Стал дом опустелый печальной тюрьмою.

Голодный и слабый, я брошен друзьями,
И веки окрашены горя сурьмою.

Превратности времени — всадники злые —
Всю ночь не дают мне забыться дремою.

И в зимнюю стужу, одежды лишенный,
Стою я пред вами с пустою сумою.

Найдется ли щедрый и храбрый заступник,
Чтоб смело поспорить с судьбою самою,

Закрыв наготу мою чем приведется —
Лохмотьями или плащом с бахромою?


Потом он сказал:
— О вы, в благах утопающие, в мехах выступающие. Ниспосланное добро не копите, пользу посильную приносите. Блага мирские приманчивы, но превратности мира переменчивы. Сила — признак пустой, удача — облачко в летний зной. Аллах свидетель, раньше, бывало, пять «п» я к зиме припасал и стужу с ними встречал. А сегодня, о люди, я вам признаюсь: вместо подушки я на руку опираюсь, кожей собственной одеваюсь, из ладони питаюсь. Пусть человек разумный поймет мое положение и опередит судьбы своей превращение. Счастлив тот, кто долей чужой поучается и к жизни последней подготовляется!
Ему сказали:
— Ты талантом и знаниями блеснул перед всем народом, теперь открой, из какой же знатной семьи ты родом?
Старик возразил:
— Что гордиться истлевшими костями! Гордиться следует только тем, чего достигаем мы сами: добродетелью и праведными делами!
Затем он продекламировал:

Клянусь, мы дети нынешнего дня,
Зачем же гнать мне в прошлое коня?

Гордиться надо делом рук своих —
Не тем, что кто-то сделал до меня!


Потом он скорчился, весь сжимаясь, от холода содрогаясь, и сказал:
— О Аллах, дарами мир наполняющий, просьбы рабов своих без ответа не оставляющий, благослови своего посланника, род его сбереги и мне от мучений холода помоги! Пришли сюда человека великодушного, тебе послушного, который, себя забывая, другим помогает в нужде и раба твоего не оставит в беде!
Так говорил он, словно в душу его Исам вселился и аль-Асмаи в языке воплотился. А стрелы взоров моих все летели к нему, рассеивая сомнения тьму. Наконец я понял: это Абу Зейд нас речью своей увлек, а его нагота — для добрых людей надежный силок. Заметив, что я его узнал и могу раскрыть, что он скрывал, старик сказал:
— Клянусь светилами и небесами, звездами цветов и звезд цветами, лишь тот укроет меня, кому от природы благородство дано, чье кровью доблести сердце напоено!
Я уловил, что он в виду имеет и чего другие не разумеют. Тяжко мне было видеть, как дрожит его тело, как его кожа сморщилась и посинела. Снял я шубу, в которую днем наряжался, а ночами холодными укрывался, и Абу Зейду ее отдал, чтоб он от холода не страдал. Старик надел ее без смущенья и тут же начал щедрости моей восхваленье:

О, как прекрасен мою наготу пощадивший!
Я благородством его от мороза согрет!

Будет укрыт от людских и от джинновских козней
Шубой укрывший меня от мучений и бед!

Пусть он сегодня одет лишь моею хвалою —
Завтра ведь райской парчою он будет одет!


Говорит рассказчик:
— Своим красноречием привлек он сочувствие и внимание всей компании. Стали люди набрасывать на него шубы, шелками крытые, и джуббы, узором расшитые. Столько набросили, что он с трудом удержал, под тяжестью их едва не упал и взмолился Аллаху, чтоб он на Карадж всю милость свою ниспослал.
А потом, как велит его обычай, он ушел, довольный богатой добычей. Я поспешил за ним вослед, и, когда мы вышли туда, где глаз посторонних нет, я сказал:
— Ты от холода мог и с жизнью расстаться, стоит ли так оголяться?
Он ответил:
— Увы, на упреки ведь все мы скоры, порицанья — пустые разговоры. В том, чтобы, сути не зная, друга корить жестоко, нет никакого прока. Клянусь тем, кто голову старца сединой осветил и земле плодородие подарил,— кабы не оголялся, я бы в убытке остался, с подтянутым животом и с пустым сундуком!
После этого он мрачный вид на себя напустил и меня покинуть решил. Но напоследок сказал:
— Ты ведь знаешь характер мой — всегда я перехожу от одной охоты к другой, попеременно то Зейда, то Амра дурачу (2) и в выигрыше я всегда — не иначе. Ты, кажется, хочешь мне помешать двойной урожай с твоего подарка собрать? Избавь меня от твоих насмешек и поучений, и Аллах простит тебе болтовню и избавит от прегрешений.
Но я его весело потянул за рукав и сказал:
— Послушай, ведь ты не прав! Клянусь Аллахом, если бы я наготу твою не прикрыл и грехи твои ото всех не скрыл, ты бы так и остался с голой кожей, не стоял бы сейчас на луковицу похожий! Благодеяние мое ты признай и за двойное укрытие мне воздай: или шубу мою верни, или все про пять зимних «п» объясни.
Он удивленно на меня посмотрел и гнев едва удержать сумел, потом сказал:
— Что касается шубы, то это — вчерашнего дня возвращение или мертвого оживление; что же касается зимних «п» — то, видно, знания твои помутнели и сосуды памяти опустели: ведь я когда-то тебе читал стихи, что Ибн Суккара о зиме написал:

Идет зима, и пять утех всегда на встречу с ней беру я:
Плащ теплый, пламя очага, пиры, постель и поцелуи!

Потом он сказал:
— Этот ответ исцеляющий полезнее, чем джильбаб согревающий, и лучше, чем любая обнова, так что иди себе подобру-поздорову.
Расстался я с ним и с шубой своею, к несчастью, и все время дрожал, пока зимнее длилось ненастье.

Примечания.

(1) ...Спасенье несли мои рыжие кони И гибель — гнедые с железной каймою...— Под рыжими конями подразумеваются динары, а под гнедыми — копья.
(2) ...то Зейда, то Амра дурачу...— т. е. то одного, то другого. Зейд и Амр — имена, постоянно встречающиеся в грамматических примерах у средневековых арабских филологов.
Категория: Мудрость - Здоровье Души | Просмотров: 1647 | Добавил: davidsarfx | Теги: новелла, арабская, Макамы, Аль-Харири, легенда, сказка, мудрость, Средневековая, Сказание, Восток | Рейтинг: 1.0/1
Всего комментариев: 0
avatar