Добо пожаловать, Гость!
"Ճանաչել զ`իմաստութիուն և զ`խրատ, իմանալ զ`բանս հանճարոյ"
Մեսրոպ Մաշտոց, 362 - 440 մ.թ

"Познать мудрость и наставление, понять изречение разума"
Месроп Маштоц, создатель армянского алфавита, 362 - 440 г. от Рождества Христова.
Главная » 2018 » Июль » 30 » Абу Нувас. Лирика. 1975 г. Часть 4.
16:51
Абу Нувас. Лирика. 1975 г. Часть 4.
* * *

Вся эта клевета, весь этот вздор,
Все наговоры — только им позор.
Вон собрались и шепчутся в углу,
На страсть мою придумали хулу.
Велят, чтоб жил я жизнью не такой,
Чтоб наслажденье заменил тоской.
Но этого ни мне, ни им не зреть,
Доколе час не придет умереть.
Клянусь я знаком, что послал Аллах,
Скрижалями и всем, что дал Аллах,
Пославшим «алиф», «лам», и «ра», и «дад»,
День воскресенья мертвых, рай и ад,—
Тебя я не покину, в том клянусь,
Коль и ответа даже не дождусь.
Какая мысль твой разум изожгла?
Нутро твое какая жжет смола?
Какой огонь в груди твоей живет
И беспощадно внутренности рвет?
Кому же оклеветанного жаль?
Кому тяжка соперника печаль?
Снаружи слезы, жгучие, как соль.
Внутри — вздыханий неуемных боль.
Я поражен, что время подошло,
Когда вокруг мне все приносит зло.
Расспрашиваешь о моей беде,—
Ее везде приметишь... в бороде
Седеющей, во взорах и чертах,
У каждого в мечети на устах.
Страдаю лежа, в беге, па ходьбе,
Я всех зову в свидетели себе:
Моих верблюдиц пляшущую рысь,
Что по степи безлюдной пронеслись;
Свидетелем мне жертвенный баран,
Который в горло набожно заклан,
Я призываю чтущих шариат,
Паломничающих на Арафат,
Клянусь при всех: покамест я живой,
Не изменю той клятве роковой.
О, горе мне! Какая же любовь
Из горла так высасывает кровь?
Из глаз моих струится водопад,
Все шире льется слез моих Евфрат.
О милая, утешься, не дрожи,
Тебя мутят служительницы лжи.
Как веришь в то, что говорит молва?
Ты заклеймен, доносчица нрава!
Мы переулком темным шли на днях,
Где встречного не различить впотьмах,
Вдруг слышим шепот: это не закат,
День наступил, разлился аромат...
А я сказал: «Ты — солнце, видит бог,
Твой луч всю землю озарить бы мог!»
Из глаз моих стекали слезы вновь,
Как будто врач пустил нарочно кровь.
И вздохи полетели стаей птиц,
О страсти бают много небылиц.
А что любовь? Сначала это рай,
А под конец в печали умирай.

* * *

Терпенья нет, недуг мне душу точит,
Любимая ко мне войти не хочет.
В ее оценке с некоторых пор
Вся жизнь моя — невыметенный сор.
Заговорю — мне говорит: я лгу;
В ней жалости ни искры не зажгу.
О, пусть я — раб и на цепи сижу.
Но только знай: за жизнь я не дрожу.
Велишь: «Умри!» — и мертвым я паду.
Велишь: «Живи!» —из гроба изойду.
Чернишь меня — а я души прямой,—
О, как теперь ликует недруг мой!
Грех на тебе, но я в своих мольбах
Одно твержу: храни ее, Аллах!
Ах, белая газель владеет мной,—
Такой в степи не сыщешь ни одной.
С холмом округлых бедер, но тонка,
Как тонкая тростинка тростника.

* * *

Ах, были слез ручьи из глаз излиты,
Ногтями расцарапаны ланиты,
Когда, ее оплошность улуча,
Обнять ео хотел я сгоряча.
Но повелел победоносный хмель,
Чтоб пояс распоясала газель.
Ой, горе мне! Что станется со мной,
Когда она проснется не хмельной?
Меня убьет, подумал, гневный взгляд,
И наскоро поправил ей наряд.
Но поясок — ведь надо ж быть ослом! —
Я завязал, увы, не тем узлом.

* * *

Избегать со мною встречи — вот разборчивость ее.
Клеветнические речи — разговорчивость ее.
Недомолвки, пересуды — вот уживчивость ее.
Бессердечные упреки — вот отзывчивость ее.
С ней на миг мы разлучились — и уже я смерти жду.
Но опять, со увидев, словно пьяный, упаду.
Я в любви моей открылся, по нахмуренная бровь
Вновь па муки от разлуки обрекла мою любовь.
Ты, Аллах, один над нами и один ты ей судья,
И одна воздать ей может власть верховная твоя.

* * *

О , сколько ночей,
полыхавших созвездьями всеми,
Чернее, чем море
в накатах взволнованной теми,
О, сколько ночей
проводил я, счастливый, бессонный,
С тростинкою стройной,
песчаным холмом отягченной.
Градинок в улыбке
сверкал ожерелок перловый,
Казались ланиты
плодами из кости слоновой.
Весь лик ее был
в обрамленье волос благовонном
Подобен луне,
проплывающей небом бездонным.
Я миг улучил,
но хмельная бежать захотела.
Меня облукавить!
Напрасно! Потом пожалела:
Глаз розовой влагою
розу лица поливала
И шелком ладони
ланит своих шелк избивала.
Не стал торопить я
желанной любви угожденья,
Но встала заря
и велела прервать наслажденья.

* * *

Средь толпы своих невольниц,
их красы живой и разной,
Он первейшую красотку
звал нарочно «Безобразной».
А она была прекрасна,
как светильник в темном доме,—
Он был рад, что тем возвысил
вес красы ее алмазной.
Глядя гордо и сурово,
в сердце ранила любого,
А поранив, говорила:
«В том не вижу я худого».
Так прекрасная рабыня
выгоняла, не смущаясь,
Человеческую душу
из жилья ее земного.
Если даже я к Аллаху
протяну с мольбою руки,
И Аллах мне не поможет
избежать любовной муки.
Так глубоко в этом сердце
угнездился пыл опасный,
Что убить его не смогут
и мучения разлуки.

* * *

Попойку вспомнил я, и воспарил мой дух,
Да помешал мечтать мне утренний петух.
Взлетел он на дувал, лишь тьма слилась со светом,
И хлопать крыльями нахально стал при этом.
О друг, встающий день шипучим окропи,
Напрасно, как скупой, минуты не копи.
К кувшину винному потянешься едва лишь,
Хмель наканунешний с себя тотчас же свалишь.
Виноторговец — друг и утешитель наш —
Умеет пошутить среди налитых чаш.
Я в ночь к нему пришел, когда он без заботы
Храпел, но вмиг его я вывел из дремоты.
«Светильник подавай!» Смеется: «Все равно
И без светильника осветит нас вино».
И тут же в кубок свой я отлил полбутыли,
Для нас лучи вина зари лучами были.
Вода же то вино, пришедшее нагим,
Жемчужным поясом снабдило дорогим.
Кувшинов не щадят испытанные сверла,
Пахнуло яблоком из глиняного горла.
Вино — что золото, и крепко и старо,
Дает покойный сон и не язвит нутро.
Оно болтливостью доселе но грешило,
И вот явиться нам воочию решило,
И в тайны нас ввело, открытые ему,—
Наскучило молчать, наверно, самому.
Не то мы старца бы худого повстречали,—
Он отдал бы нам жизнь и умер бы в печали.
Оно же утренней лампадой заблистало,
Когда бежала ночь, когда заря настала.

* * *

Я скакал, а юность — рядом,
я не сдерживал коня,
Я не думал о расплатах,
ожидающих меня.
Знал, что лучшие блаженства
грешной ночью нам даны.
С песней женщины красивой
и бряцанием струны.
Эту песню сам избрал я,
мне ласкающую слух:
«Как шатры мы становили
у селенья Зут-Тунух».
Ты воды добавь толику
к темно-красному вину,
За которое и скряга
всю повытряхнет мошну.
Знатоков за этой влагой
слал далече царь Хосров,
Лучше вкусом, краше цветом
не найдется для пиров.
За вино — сама ты знаешь —
я пожертвую и честь,
За газельи поцелуи
все отдам я, что ни есть.
Потому мне подобает
жить по-прежнему, греша,
Что покинет скоро тело
многогрешная душа.

* * *

Пост отпостились,— веселись,
забудь о рамадане!
Уже и кубок показал
сверкающие грани.
Узнаешь много новых нег
за трапезою нашей,
Увидишь сам, как хорошо
соседство песни с чашей.
Певицу мы попросим спеть,
она из угожденья
Своим нарядом и красой
умножит наслажденья.
Принарядилось и вино
в честь общего веселья.
Одни от хмеля полегли,
другие спят с похмелья.

* * *

Соседу я спел,—
у него уже падали веки:
«С Ламис распростись,
как прощаются люди навеки!»
«Пропел ты отлично!»—
бессвязно звучали слова,
Что сказано в песне,
мой юноша понял едва.
Всю чашу зараз
проглотил он, напеву не вторя,
Попыток не делая
выплыть из винного моря.
Я юноше молвил:
«Меня, чужеземец, утешь,—
Товар здесь проверенный,
воздух на погребе свеж,
И старые вина,—
от возраста вина не чахнут,
Играют, резвятся
и зреющим яблоком пахнут».
И пили мы долго,
пока по рассеялась тень,—
Как будто свой лик
из-за складок показывал день.
Тут юношу я разбудил,—
уж не слишком ли долго
Все спал он и спал,
утомлен исполнением долга.
А он как воскликнет:
«Эй, мальчик, вина нам неси!
И пой о долине Саха
и о доме Шасы!»
Тот, чашу пригубив —
обряд у пирующих свой,—
Ее на ладони
дорогой пустил круговой.

* * *

Подходит утро, в небо — просветленье.
Гони вином ночные размышленья.
Возобнови попойку на рассвете,—
Перед людьми я сам один в ответе.
Им сообщи новейшее известье:
Я за беспутство продал благочестье.
Удач достигнет в жизненной ловитве,
Кто ищет их в грехах, а не в молитве.
Но грешные дела тому лишь сладки,
Кто их творит открыто, без оглядки.

* * *

Соколиная охота
с лучшей птицей не легка.
Зорок сокол, ширь размаха
мощных крыльев велика.
Очи, скрытые надбровьем,
недоступны для стрелка.
Соколица не давала
соколенку молока,
Из яйца птенец пробился
не в чащобах тростника,
А на выспренней вершине,
там, где ходят облака.
Маховые перья редки,
их поверхность широка,
Весь он в крапинах от спинки
до смертельного клинка.
Тут уж зайцу не укрыться
в тень степного бугорка:
Загоняв, он камнем грянет
на уставшего зверька.
Когти острые запустит
мигом в заячьи бока,
Зайцу голову проклюнет,—
значит, смерть его близка.
Ширь небесная над ними
что бездонная река,—
Словно хочет слиться с птицей,
зрящей землю свысока.
Сокол зайца настигает,
задерет наверняка.
Все же в трещины и норы
часть уйдет молодняка.
Пятьдесят достали — много
окровавили песка,
Славно соколы воюют —
их расправа коротка.
Категория: Здоровье Души - Мудрость | Просмотров: 9 | Добавил: davidsarfx | Теги: психика, абу нувас, Абу, здоровье, нувас, поэт, мудрость, психология, поэзия, Восток | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar