Добо пожаловать, Гость!
"Ճանաչել զ`իմաստութիուն և զ`խրատ, իմանալ զ`բանս հանճարոյ"
Մեսրոպ Մաշտոց, 362 - 440 մ.թ

"Познать мудрость и наставление, понять изречение разума"
Месроп Маштоц, создатель армянского алфавита, 362 - 440 г. от Рождества Христова.
Главная » 2018 » Июль » 30 » Абу Нувас. Лирика. 1975 г. Часть 3.
16:48
Абу Нувас. Лирика. 1975 г. Часть 3.
* * *

Любовь! — ее мучений не выдумает бес,
Но сколько в ней таится прельстительных чудес!
Возможно, что иные любви и не знавали,
Но мне в любви соперник отыщется едва ли.
Влюбленные с отметкой: у всех на лбу клеймо—
Что ты любви невольник, объявится само.
Любовное плетенье — искусная работа,
Опасны для влюбленных плетеные тенета,
Влюбленному, коль мимо приходится идти,
Погибель угрожает на роковом пути.
Когда красавиц вижу, да их не емлет око,
Я говорю: «Желанья довольствуй издалека!»
Твой аромат эдемский — единый твой порок,
Я за него отдать бы отца родного мог.
Вредишь моей ты чести, но что мне все злоречье!
Меня бесчестят тоже —о зависть человечья!

* * *

Все тело в огневице, знать, умирать пора.
В моем иссохшем сердце — пылание костра.
Люблю тебя, подолгу, бессонными ночами,
Глаза мои тускнеют, наполнены слезами.
То кажешься мне солнцем, то видишься луной,
Краса тебе газелью подарена степной.
Ты — христианка, знаю, кресту кладешь поклоны
И будто ходишь в церковь молиться на иконы.
Священником мне быть бы, епископом бы стать,
А ей меня святым бы Евангельем считать,
Когда бы в общей жертве я мог принять участье!
Когда б вином и хлебом я стал ее причастья!
Тогда я к ней прибрел бы, преодолел бы даль,
Болезнь я отогнал бы, рассеял бы печаль.

* * *

Всесильная над всеми красота!
Улыбчивые, сладкие уста!
Мы от людей, чтоб нас не подсмотреть им,
Ушли вдвоем, Аллах был с нами третьим.
Мне на՛ руку ладонь со легла,
И полились упреки без числа:
«Все любишь ты? Иль страсть уже умчалась?»
«Любви сильней под небом не встречалось!»
«Безумствуешь?.. Быть может это ложь?»
«Ты вся —любовь и всех с ума сведешь!»
И вдруг сказала: «Брось! Побойся бога!»
Но я сказал: «Напрасная тревога».

* * *

Держать ответ глаза должны,
На бедном сердце нет вины,
От вас, немилостивых глаз,
Тоскует сердце каждый час.
Оно слезой напоено;
Листвой раскинулось оно,
Где тайно соловьи поют,
Надежный здесь любви приют.
Моя газель, я изнемог,
Как темногубый сосунок!
Моих проступков не щадишь,
Сквозь пальцы на свои глядишь;
В твою ли дверь я постучу,
Сама молчишь, и я молчу.
А коль тебе письмо пишу,
То отвечать и не прошу.

* * *

Ты ли, сердце, милой изменило?
Новая ль неверного сманила?
Бросила меня души отрада,—
Ты же, сердце, будто бы и радо?
Что не рвешь одежды от отчаянья,
Не оделось в платье покаяния?
Сердце, разглашу на всю округу,
Что само ты предало подругу!
«Грех ли, что утешилось я скоро?»
«Тяжкий грех,—достойно ты укора».
Сердце все в груди истрепеталось,
Я рыдаю, что ж со мною сталось?
И откуда этих слез потоки?
Ах жестоки вы, любви уроки!
Вновь лежу, горячкою знобимый,
Сердце вновь тоскует о любимой.

* * *

Кто поможет этим плачущим глазам?
Кто пропишет им врачующий бальзам?
Если новая пленит тебя краса,
Остановишь ли вращенье колеса?
От любви во мне иссохли плоть и кость,
Топок стал я, как пастушеская трость.
Плох любовник, если с виду он халиф,
Но при том высокомерен и кичлив.
Я недавно стал рабом газели той,
В чьих ланитах есть оттенок золотой.
Не забуду, как она, рука в руке,
Мне сказала на любовном языке:
«За тебя я жизнь отдам, Абу Ну вас!
Всем хорош ты и не требуешь прикрас,
Но ославленной остаться не хочу,
Белой бусой в ряде пестрых я торчу.
Ты ни разу, хоть о том и говорил,
Никогда мне ничего по подарил».
На упреки я ответил: «Ну зачем
Ты шумишь и все рассказываешь всем?
Если к женщине любовью я горю,
Так довольно, что любовь я ей дарю!»

* * *

Что меня ты упрекаешь?
Я давно уж не дитя,
Годы лучшие умчались,
стаей по небу летя.
Брось же зряшные упреки —
я не робок и не слаб.
Тот насмешек не потерпит,
кто доподлинный араб.
Я смущен не потому ли,
что ответить не могу?
Не таков я, чтоб ответа
не нашлось в моем мозгу!
С благовоннейшим напитком
жизнь я тратил сгоряча
Да с красавицею стройной,
тоньше лезвия меча.
С той, чьи светятся ланиты,
словно марево в степи,
И которая уступит,
только скажешь: уступи!
Не одну в объятьях страстных
ночь мы с нею провели,
Оба сбросили одежды,
рядом голые легли.
Пусть утрачу остроумье
и приличие навсегда,
Если этим оправдаться
не сумею в день Суда.

* * *

Мил северный ветер,
ко мне от любимой летит он,
Дымком ее дома,
ее благовоньем напитан.
Мне так говорят,
и я общей молве не перечу,
Но грустно, что южный
помехой несется навстречу.
Блаженства не долги,
но долги бывают печали,
Коль счастью навстречу
их ветры несчастья домчали.

* * *

Один меж сверстников я сед:
Моей любви ответа нет.
Я доказательств не ищу,
За издевательства не мщу.
И непризнательность терплю,
Я вероломную люблю.
Ее насмешливый калам
Все пишет с ложью пополам:
Что сам я виноват кругом —
В словах, стихах, во всем другом.

* * *

Бог в подарок аль-Амину
верховых послал коней,—
На конюшне Сулеймана
кони были не ценней.
Караваны Сулеймана
расходились по земле,—
Аль-Амин на дивном плавал
льву подобном корабле.
Ровно в воду погружались
лап распластанных ряды,
Пасть клыками огнеметов
угрожала из воды.
Никогда упругой кожи
бич ему не рассекал,
И бока крутые сроду
не страдали от стрекал.
Видя льва, как он по морю
плавным облаком плывет,
На майданы и на крыши
весь повысыпал народ.
Их халиф — на льве пловучем!
Вседержителю хвала!
Да как ахнут! Их властитель
оседлал уже орла!
Корабельный грузный кузов,
птичий хвост и птичий клюв.
Без натуги волны режет,
крылья к пене протянув.
Коль его по воле пустят
да прибавят быстроту,
Оп любую в небе птицу
перегонит на лету.
Пусть о здравии Амина
бога молят стар и млад!
Пусть халиф до самой смерти
носит юности халат!
Нет хвалы, его достойной,
в самых выспренних хвалах!
Помоги ему, Аллах,
Во благих его делах!

* * *

Великолепен вход Джафарова дворца,
Лишь после я узнал, что это дверь скупца.
Джафара я хвалил, и то была не лесть,
Но ведь не первый я свою запачкал честь.

* * *

Саид лепешку любит; озадачивает
Тем, что не ест, а только поворачивает,
В рукав кладет, разуется-обуется —
Все на нее, пшеничную, любуется.
Но если нищий у него хоть крошечки
Попросит от возлюбленной лепешечки,
Повыщиплют ему усы и бороду
И палкой угостят — гуляй по городу.

* * *

Хасыб—весь ложь, он ложью лишь и дышит.
Беда тому, кто речь Хасыба слышит.
Его бурнус слезами залился:
«Уж лучше бы одели мною пса!»

* * *

Лишь заря под кровом ночи
посребрила небеса,
Показались над рубахой
дня седые волоса,
Лишь уйти велела ночи
предрассветная роса,
И в губах у эфиопа
перлов спряталась краса,
Мы устроили охоту,
взяли опытного пса,—
Так натягивал он повод,
словно в бурю паруса.
Поскакали, лай собачий
громкозвучный поднялся,—
И силен был пес и молод,
мог он делать чудеса.
Он бежал, поджар и гибок,
словно девичья коса,
Словно по полю гадючья
вдаль змеилась полоса.
Когти — бритвы, описать их
мне изменят словеса,—
Басру целую такими
перебреешь в полчаса!
Мчится он, едва услышит
доезжачих голоса—
Так и жди, что вон из шкуры
песьи выйдут телеса!
Позади уже остались
горы, долы и леса.
Кажется, что он уж вовсе
от земли оторвался.
Так, напившись и раздевшись
догола и добоса,
Топчет пьяница обмотки
и цветные пояса.
И газелей робких стая,
за которой он гнался,—
Клубом вьется под зубами
их терзающего пса.

* * *

Немало я прошел путей,
пустынь кремнистых и степей,
Где хляби излились дождей
из туч, железа тяжелей,
Бывало, не один иду,
я пса надежного веду,
Он худ, как трутень, что труду
не предан на свою беду.
Грудь — нос морского корабля,
а пасть лихого кобеля —
Дыра, где, почву раскаля,
криницу прячет мать-земля.
Такому псу не высоки
пустынь сыпучие пески,
Он совершает напрямки
головоломные прыжки,
Туда, где дремлет волк степной,
гиена ль воет под луной,
Так судно с мачтою одной
гонимо вверх и вниз волной.
Газели вроде робких дев:
им лишь почудится, что зев
Разинул пес, так что им лев?—
бегут, от ужаса вспотев.
Тут если вожака вспугнуть,
он стае всей укажет путь,
Вот прянул пес ему на грудь
и клык спешит в нее воткнуть.
Тот на колени пал без сил,—
пощады будто бы просил,
А пес в пего клыки вонзил,
бедро до кости прокусил.
Мгновенью верь, не верь часам,
коль хочешь мстить, расправься сам.
Угоден мститель небесам.
Велик Аллах — и слава псам.
Скользит он вихрем по земле,
как по негаснущей золе,
Как на стреле, как на орле,
на распластавшемся крыле.

* * *

О юноши милые, чья красота—
светильник, во мраке зажженный;
У каждого гордо возвышенный лоб
и нос утонченно точеный!
Ища лишь веселья, на битвы пиров
они вызывали созвездья,
Но к ним благосклонна бывала судьба,
они не страшились возмездья.
Над ними кружась, подлетали года
беспечно к несчастью и счастью,
И время покорно склоняло чело
пред их нестареющей страстью.
Немало отборного было вина
в то время совместно испито,
Которого цвет безупречен и вкус,—
из славных угодий Тикрита.
Мы бегали часто, бывало, за ним,
Гремело железное било,
Хозяйка вставала, была темнота,
и тела еще не знобило.
Случалось ходить в непроглядную ночь,
страшней разъяренного моря,
Когда безнадежно бледнеет моряк,
с его бушеванием споря.
Выходит старуха, одежда на ней —
смиренная, вроде монашьей,
Как будто ислама покорная дщерь,
а видно, что веры не нашей.
«Кто там?»—«Не узнала? А ну-ка живей
впускай в свои винные недра!
Мы — воины, в нас благородная кровь,
и платим мы, старая, щедро.
Для нас безразлично, динар иль дирхем,
так будь же и ты торовата.
Итак, отворяй и вино выноси,
у нас не задержится плата.
Сейчас мое счастье во власти твоей,
тебя я и впредь не забуду,
Тебе поклонюсь я, как царь Голиаф
юнцу поклонился Дауду.
Моим собутыльникам честь окажи
да будь полюбезнее с ними,
Чтоб выйти им утром из лавки твоей
но мертвыми и не живыми».
«Ну, ладно, налью...—проворчала она,
потом досказала, помедлив:—
Но — утром...»—«Ты что?»—«Ну, сейчас, хорошо...
Богатый народ привередлив!
Ведь это вино — это утро само,
ночные алеют седины,
И день загорается, только оно
свои порассыплет рубины.
Оно, говорю, прогоняет с небес
последние ночи приметы —
Так ангелы мечут в детей сатаны
сияющих звезд самоцветы».
Но вот наконец разливает вино
по чашам кувшин тонкостанный,
И солнце восходит и глазом обводит
земной кругозор первозданный.
«А это вино,— мы спросили,— давно
в темницу неволя замкнула?»
«Давно,— отвечала,—ни много ни мало,
во дни самодержца Саула.
С тех пор не сменялось, глубоко в земле,
его созревания место,
Так долго, в родительском доме живя,
под стражею зреет невеста.
От вражеских глаз берегла, как алмаз,
я это прозрачное чудо.
А будете пить, берегитесь разбить
бесценную глину сосуда».
Воистину стоит пригубить его,
в твое проникает дыханье
Какой-то особый разымчивый дух,
как мускуса благоуханье.
А если воды примешаешь к вину,
тем более станет приятным,
Рубиновый бархат, подумаешь ты,
усыпали жемчугом скатным.
Примите ж из рук черноокой луны
веселья напиток целебный,—
Глаза ей не сам ли Харут подводил
своею сурьмою волшебной.
Искусный певец сочетает напев
со звонко бряцающей лютней,
Споет, что теперь обиталище Хинд —
развалин, увы, бесприютней.
А мы красотою певца пленены,
на лютне бренчащего с жаром,
Сидим недвижимы, себя потеряв,
покорны таинственным чарам,
Поет он умело, и голос хорош;
искусно подобраны звуки
Согласно заветам минувших веков
и правилам лучшим науки.
Нам слышался гром барабана вдали,
бряцания струн долетали,
И мы в полудреме сидели кружком
и бега минут не считали.
Так мы по садам проводили досуг,
где нас баловала прохлада,
Где много акаций, гранатов и смокв
от глаз охраняла ограда.
И было там множество всяческих птиц—
хвостатых, с хохлом, пестроперых,
Они повторяли все те же лады
в привычных своих переборах.
И впредь подставлять не устану я губ
под струи земных наслаждений,
Лишь кликнет веселье, и тотчас явлюсь я
со строем своих вожделений.
Я в ранних сединах не вижу беды,
хоть нет ненавистней порока,
Чем волос седой — а порой небольшой —
для наших красавиц Востока.
Услышат едва, что мужчина уж сед,
иль сами увидят, тем паче
Тотчас защебечут: «Расстаться пора,
ты стар для любовной удачи!»
Я много грешил и немало жалел—
да поздно почесывать темя,—
Что зря расточал в окаянстве своем
для жизни мне данное время.
Взываю к тебе, милосердный Аллах,
пребудь милосерд к непутевым,
Спаси же и нас, как Иону ты спас,
страдавшего в брюхе китовом.
Категория: Здоровье Души - Мудрость | Просмотров: 12 | Добавил: davidsarfx | Теги: абу нувас, Абу, поэт, Восток, поэзия, мудрость, спокойствие, здоровье, нувас | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar